МИНИСТЕРСТВО ВЫСШЕГО И СРЕДНЕГО СПЕЦИАЛЬНОГО ОБРАЗОВАНИЯ РЕСПУБЛИКИ УЗБЕКИСТАН  

АНДИЖАНСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ 
УНИВЕРСИТЕТ ИМЕНИ З.М.БАБУРА

Кафедра филологии

на правах рукописи

 

Маткомилов Бахтиер

«ФРАЗЕОЛОГИЧЕСКИЕ   ЕДИНИЦЫ  С  АРХАИЧНЫМИ      ЭЛЕМЕНТАМИ   В  СИСТЕМЕ  СОВРЕМЕННОГО  ЯЗЫКА»

Выпускная квалификационная работа 

написана для получения академической степени бакалавра по направлению 5142200 – «Русский язык и литература в иноязычных группах»

научный руководитель: 	доцент  Таджибаев  Б.Б.

                                           Андижан  --   2014  год     

                                                             Оглавление

Введение
Глава I. Условия сохранения в языке элементов старого качества и их особая роль в структуре фразеологизмов.
1.1.	Определение грамматических, фонетических и лексических архаизмов. Понятие об историзмах. 
1.2.	 Использование фразеологических единиц для изучения истории языка
1.3.	Лексемный характер компонентов фразеологических единиц как необходимое условие для появления архаизмов в их структуре. 
1.4.	Роль архаизмов в материальной структуре фразеологических единиц.
Глава II. Фразеологические единицы  с архаичными падежными формами имен существительных.  
2.1	Фразеологизмы с архаичными падежными формами единственного числа.
2.2	 Фразеологические единицы с архаичными падежными формами двойственного числа.
2.3	Фразеологические единицы с архаичными падежными формами множественного числа.
Глава III. Фразеологические единицы с архаичными глагольными формами.
3.1. Фразеологические единицы с глагольными формами аориста, имперфекта и плюсквамперфекта.
3.2. Фразеологические единицы с архаичными формами глаголов настоящего и будущего времени.
3.3.  Фразеологические единицы с архаичными формами причастий и деепричастий.
Глава IV. Фразеологические единицы с архаичными синтаксическими особенностями в своей структуре.
4.1. Фразеологические единицы с архаичным управлением в своей структуре.
4.2. Фразеологические единицы с архаичными явлениями паратактического сочетания слов в своем компонентном составе.
Заключение.
Список использованной литературы.

       «На мой взгляд, когда речь заходит об историческом прошлом, самосознании, духовности узбекского народа, нам недостает научно обоснованного, аналитического подхода, конкретности при рассмотрении некоторых вопросов. Выражаясь научно, нет целостной концепции. Самосознание, самоопределение начинается с изучения истории. Эта аксиома должна быть вынесена на уровень государственной политики».
        «Мы объявили воспитание гармонично развитой личности приоритетным направлением  государственной политики. Под гармонично развитой личностью мы, прежде всего, подразумеваем высокосознательных, самостоятельно мыслящих, способных своим примером служить образцом для окружающих, высокообразованных людей». 
        «Нам требуются по-настоящему знающие, интеллектуальные, образованные люди, способные вести полемику на таких форумах, дискутировать на равных с учеными любого ранга и любой страны по самому широкому спектру проблем, будь то экономика или политика, духовность или культура». 
        «Основа развития общества, единственная сила, способная спасти его от разрушения, - это просвещение». 
«Только воспитав интеллектуальных, высоконравственных людей, мы сможем добиться 
поставленных целей, процветания и прогресса в нашей стране».                                                                                                 
Ислам Абдуганиевич Каримов 

Из статьи «Без исторической памяти нет будущего» (публикация в журнале «Мулокот», 1998 год, № 5). 
                                                              Введение

       Актуальность темы.  Устойчивые словосочетания (фразеологизмы, фразеологические единицы), содержащие в своей структуре различные архаичные элементы, образуют весьма значительный пласт во фразеологическом составе современного русского языка. Этот  «слой»  устойчивых сочетаний слов составляет примерно четвертую часть его основного фразеологического фонда. 
       В современном русском  литературном языке насчитывается около тысячи фразеологизмов, содержащих в своих компонентах лексические архаизмы и историзмы, например: бить челом, беречь как зеницу ока, подпускать турусы на колесах, гол как сокол, а также грамматические архаизмы -  притча во языцех, темна вода во облацех, лечь костьми, ничтоже сумняшеся, еле можахом и т.п. 
       В первой группе приведенных выше фразеологизмов, в отдельных компонентах их, сохранились слова, вытесненные из употребления в свободных словосочетаниях  другими синонимичными  словами (ср. чело – лоб,  око – глаз), либо слова, вообще исчезнувшие из употребления в языке в связи с тем, что прекратили свое существование те предметы и явления действительности, которые они прежде обозначали, например: турусы – «башни на колесах для осады крепостей», сокол – «длинное острое бревно, очишенное от коры, подвешиваемое на ремнях и предназначенное для разрушения крепостных стен». 
        Во второй группе фразеологизмов, в составляющих их компонентах, содержатся слова в устаревших для нашего времени грамматических формах. Так, существительные во языцех, во облацех находятся в старых формах местного падежа множественного числа, существительное костьми имеет архаичное окончание –ьми, вытесненное в современном языке более новым –ами (-ями). Глагольные компоненты  сумняшеся и можахом во фразеологизмах ничтоже сумняшеся  и  еле можахом находятся в формах, давно вышедших из употребления в русском языке, а именно: в формах имперфекта, свойственных древнерусскому глаголу.
         Изучению ФЕ  современного русского языка, содержащих в своем составе лексические и грамматические архаизмы, в русском языкознании не уделялось достаточного внимания.  Между тем систематизация данных фразеологии в этом отношении помогает полнее представить общую картину развития языка. Она помогает лучше осознать, во-первых,  «многослойный» характер современной языковой системы, а во-вторых, воссоздать его прежний словарный состав и грамматический строй путем реконструкции  последних  и  исходя  из  его  современного  состояния. 
         На фразеологическом материале живого современного языка становится возможным выявление фактов его исторического прошлого, и таким образом данные фразеологии становятся еще одним, дополнительным источником изучения истории языка наряду с памятниками письменности и данными областных говоров. 
        Степень изученности темы. В понимании природы фразеологических единиц как единиц особой системы языка среди лингвистов наметилось два  направления, которые в конечном счете обусловили два подхода к объему фразеологического состава языка, а именно узкое и широкое понимание его границ.
        Если одни ученые в определении фразеологической единицы подчеркивают особый характер ее соотнесенности с действительностью, ее единство номинации, способность выражать единое понятие, направленное на какой-либо предмет, то другие ученые на первый план выдвигают образные, выразительные свойства данной единицы. Ее соотносительность с понятием и обозначаемым им предметом происходит, по их мнению, через призму другого нейтрального одиночного слова, по отношению к которому данный фразеологизм воспринимается в качестве экспрессивного синонима. 
        Представители широкого понимания объема фразеологического состава языка включают в него все устойчивые сочетания слов, не отграничивая собственно номинативных от  образно-экспрессивных.
        О.С. Ахманова особенно подчеркивает единство номинативной функции фразеологизма в отличие от ее «множественности» в свободном словосочетании. «Во фразеологической единице «цельность номинации» довлеет над структурной раздельностью, выделение признаков, характеризующих обозначаемый предмет, оказывается подчиненным его целостному обозначению». 
        Этот важный признак фразеологической единицы обусловлен в свою очередь ее свойством воспроизводимости в акте речи, постоянством ее компонентного состава и структуры.  «Номинативная цельность фразеологических оборотов, направленность их на предмет»,-  пишет Н.М. Шанский, - не является их всеобщим свойством и само по себе, как таковое, обусловлено их воспроизводимостью… Иначе говоря, в смысловом плане фразеологизмы выступают как единое целое даже в том случае, когда их семантика зеркально отражает значения образующих слов (ср. обороты всерьёз и надолго,  поджигатели войны, на данном этапе и прочие)». 
         Таким образом, любая «сверхсловная» единица языка может быть отнесена к фразеологическому составу языка, если она обладает целостным значением и устойчивостью своей структуры, а также постоянством своего компонентного состава.
        Положение о «сверхсловности» фразеологических образований в языке представляется прочно устоявшимся  в русском языкознании 20 века.
        Нецелесообразно расширять объект фразеологии за счёт единиц разных уровней языка  в сугубо методологическом отношении. Единицы всех уровней языка являются объектом изучения науки о языке в целом. Что же касается единиц отдельных уровней языка, то они изучаются соответственно фонетикой и фонологией, морфологией, лексикологией и синтаксисом. 
        Объект изучения фразеологии тоже целесообразно ограничить вполне определенными единицами, которые, кстати, уже давно получили своё терминологическое обозначение в русском языкознании: фразеологические единицы, фразеологизмы, устойчивые словосочетания. Эти единицы уже достаточно изучены,  определены их специфические свойства (семантическая целостность при грамматической и акцентологической раздельнооформленности), отличающие их от свободных словосочетаний, являющихся объектом  изучения  синтаксиса. 
        С  достаточной  полнотой определены не только фразеологические единицы в целом, но и составляюшие их разряды: фразеологические сращения, фразеологические единства, фразеологические сочетания и фразеологические выражения. Изучать различного рода отступления от норм образования единиц разных уровней языка должна не фразеология как научная дисциплина с чётко очерченным, устоявшимся уже объектом исследования, а соответственно те дисциплины, в которых встречаются аномальные явления на уровне морфем, лексем и синтаксем. 
        Более 25 тысяч устойчивых словосочетаний современного русского языка различных структурно-семантических  разрядов – фразеологических сращений, единств, сочетаний	 и выражений, содержащихся в «Словаре современного русского литературного языка» (т. 1-17; М.-Л.,  1951-1966), представляют собою достаточно обширное поле исследования для русской фразеологии, если даже не принимать во внимание возможности изучения их в диахроническом аспекте.  
       Попытка объяснить «связанность» структуры тех или иных  фразеологических единиц, детерминированный характер их компонентов благодаря наличию в составе данных словосочетаний лексических архаизмов не меняет существа дела, не «опровергает» основной причины появления устойчивого словосочетания из первоначально свободного, «переменного» сочетания слов.
         По мнению  Д.Н. Шмелева, словосочетание, в котором используется то или иное устаревшее слово, является синтагматически связанным.  «Целый ряд  словосочетаний  характеризуется  тем, - пишет он, - что связь между компонентами является детерминированной: один из компонентов словосочетания невозможен вне определенного лексического окружения.  Таковы, например, слова просёлочный (просёлочная дорога), торный (торная дорога, торный путь), окладистый (окладистая борода) … закадычный (закадычный друг), заклятый (заклятый враг), смежить (смежить глаза, смежить очи) … и т. п.». 
        Наличие лексических и иных архаизмов, укрепляющих структурную связанность того или иного устойчивого словосочетания,  не  объясняет причины его возникновения. Оно свидетельствует прежде всего о том, что данное словосочетание сложилось как устойчивое  давно, что компоненты его успели уже «устареть» и «отстать» от ушедшей «вперед» лексической системы языка в  процессе его непрерывного развития. То же самое можно сказать и о грамматических архаизмах.  «Грамматические архаизмы чаще всего лишь поддерживают идиоматичность выражения, но не создают его. Ср. пуститься  во вся тяжкая и т. п.» . 
        Само же по себе возникновение фразеологических единиц, содержащих лексические и иные архаизмы, происходило в свое время точно так же,  как и  сейчас, а  именно  в результате  тех или иных преобразований в семантике слов, из которых они состоят, и под сильным воздействием внутренней формы первоначально свободных «базовых» словосочетаний, на   основе  которых они  образовались. 
        Фразеологизмы с архаичными  элементами в своей структуре, составляющие в количественном отношении около тысячи единиц, образуют основное ядро русской идиоматики, которая во многом характеризует национальное своеобразие и богатство  современного русского языка.  Представляется выжным поэтому определить роль лексических и грамматических архаизмов  в структурно-семантической организации самих фразеологических единиц, объяснить причину их живучести в компонентном  составе  последних.
       Цель выпускной работы -  показать основные закономерности употребления фразеологических единиц с лексическими и грамматическими архаизмами в системе современного русского языка. Поставленная цель предопределила решение  следующих  конкретных  задач: 
       -  осветить  вопросы, связанные  с обновлением устаревших элементов в структуре фразеологизмов и вызванной этим их вариантности (ср. не на живот, а на смерть и не на жизнь, а на смерть); 
       -  провести характеристику внутриструктурных  отношений между компонентами, содержащими архаизмы и не содержащими их; 
       -   определить стилистическую дифференциацию фразеологизмов в системе современного литературного языка; 
       -  выявить  употребительность фразеологических единиц с архаическими  элементами. 
         Объект исследования – вопросы употребления фразеологических единиц с лексическими и грамматическими архаизмами в системе современного  языка.
        Предмет  исследования  -  фразеологические единицы  с архаичными падежными формами имен существительных;  фразеологические  единицы  с архаичными глагольными формами;  фразеологические  единицы  с архаичными синтаксическими особенностями в своей структуре. 
       Методы  исследования.  В выпускной работе применен описательно-аналитический метод. При рассмотрении семантической структуры  фразеологических единиц использован метод компонентного анализа. 
      Теоретическая значимость работы.  В исследовании освещаются вопросы, связанные с обновлением устаревших элементов в структуре фразеологизмов и вызванной этим их вариантности, проводится характеристика внутриструктурных отношений между компонентами, содержащими архаизмы и не содержащими их, определяется стилистическая дифференциация фразеологизмов в системе современного литературного языка,  выявляется  употребительность  фразеологических единиц с  архаичными  элементами.
       Автор  работы  стремился  показать основные  закономерности  употребления фразеологических единиц  с лексическими  и  грамматическими архаизмами  в системе современного литературного языка.  При этом  особое  внимание  обращается на  те  изменения в  структуре  фразеологизмов, которые  происходят  под воздействием  современной языковой  системы.
        Практическая  значимость  работы.  Рассмотрение в исследовании  таких  понятий  и  явлений,  как  лексикализация и фразеологизация, словообразование  на почве  фразеологических единиц,  значение  и  форма  фразеологизма  представляют  интерес  для  учащихся, учителей и преподавателей  общеобразовательных школ, академических  лицеев  и  профессиональных  колледжей   при изучении фразеологии  и лексикологии современного русского языка, исторической лексикологии  и  грамматики.      
         Структура работы. Она состоит  из  введения,  четырёх  глав, заключения  и  списка  использованной  литературы. 
        Во  введении определяется актуальность темы, степень ее изученности, ставятся цель и конкретные задачи, описывается объект и предмет исследования, обосновывается теоретическая и практическая значимость работы.
        В главе первой рассматриваются условия сохранения в языке элементов старого качества  и их особая роль в структуре  фразеологизмов.
        Сущность историзмов в ФЕ заключается в том, что  они выпадают из лексической системы языка  по мере того,  как исчезают сами предметы материальной культуры народа,  понятия о которых они содержат (например, историзмы турусы и сокол, сохранившиеся во фразеологизмах турусы на колесах и гол  как сокол). Понятия о лексических  и грамматических архаизмах возникают при синхронном рассмотрении языковых явлений, однако синхронное описание языка не может быть его голой схемой, оно не может обойтись без характеристики отмирающих и рождающихся элементов его системы. 
         Лексемный характер компонентов фразеологических сращений и единств заключается и в их грамматической раздельнооформленности, и в определенной семантической наполненности.  Он  поддерживается также межсловными связями этих компонентов с лексической системой языка.  Так, например, компоненты фразеологического сращения ни кола, ни двора соотносятся  с  омонимичными им в лексической системе языка  словами кол – «толстая, прямая палка с заостренным концом» и двор – «пространство земли при доме, огороженное забором или стенами зданий», а через их посредство и с системой современного морфологического словообразования и словоизменения (ср. двор – дворовый, двор – дворик; а также двор, двора, двору… дворы, дворов, дворам и т.д.). 
          Глава вторая посвящена  фразеологичеким единицам с архаичными падежными формами имен существительных.  В именных компонентах  многих ФЕ сохранились архаичные падежные формы от основ существительных старинных типов склонения  как в единственном и двойственном, так и во множественном числе. Ср. следующие примеры:  час от часу, час от часу не легче; хромать на обе  ноги,  уписывать за обе щеки;   в кои веки, в кои-то веки, на все века,  на  долгие года и т.п.
         В главе третьей   рассматриваются ФЕ с архаичными глагольными формами аориста, имперфекта и плюсквамперфекта, глаголов настоящего и будущего времени, причастий и деепричастий.
         В главе четвертой подвергнуты анализу ФЕ с архаичными синтаксическими особенностями в своей структуре (шутка сказать, что греха таить, очутиться между двух огней, бок о бок, бога ради, христа ради и т.п.). 
         В заключении  делаются выводы по всей работе. 

     

                                                        

                            Глава I.

Условия сохранения в языке элементов старого качества и их особая роль в структуре фразеологизмов

1.	1. Определение грамматических, фонетических и лексических архаизмов. Понятие об историзмах

Непрерывность развития языка заключается прежде всего в том, что его система все время находится в процессе совершенствования. В этом смысле динамизм любого живого языка составляет его неотъемлемое, абсолютное, «постоянное» свойство, которое, однако, ограничено пределами возможных изменений, регулируемых коммуникативной функцией языка.
Что же касается статичности языковой системы, то это свойство весьма относительно, а главное, тоже ограничено временными рамками. И. А. Бодуэн де Куртенэ писал по этому поводу: «Нет неподвижности в языке. В языке, как и вообще в природе, все живет, все движется, все изменяется. Спокойствие, остановка, застой— явление кажущееся; это частный случай движения при условии минимальных изменений».
В самом деле, в падежной системе современного русского языка форма винительного падежа от местоимения сама — саму может быть рассмотрена как отклонение, новое по времени своего возникновения, от «строгой» и старой нормы самое. Однако форма саму выравнивается по широкому ряду форм слов винительного падежа женского рода — эту, одну, всю, в то время как форма самое стоит особняком, будучи поддержана только одной формой — ее, а потому все более начинает осознаваться как устаревшая.
Определение одних явлений в системе языка как устойчивых, а других как подвижных предполагает рассмотрение их в определенных исторических границах.
Устойчивость системы языка во времени, по словам Э. Косериу, является следствием ее историчности... и таким образом, язык, рассматриваемый в два последовательных момента его истории, не является «ни совершенно другим, ни в точности тем же самым».
Обнаружение лексических и грамматических архаизмов в современной системе языка возможно лишь при его рассмотрении в широкой перспективе.
Говоря о сохранении в структуре фразеологических единиц элементов старого качества, разумеется, необходимо иметь в виду, что система языка развивается неравномерно. Одни языковые явления претерпевают определенное развитие, в то время как другие остаются без изменений (ср., например, утрату в русском языке категории супина при сохранении категории инфинитива). Темпы развития той или иной категории или формы могут быть различными, что можно обнаружить при сравнении системы литературного языка и говоров (ср., например, сохранение литературным языком глаголов непродуктивных классов типа машет при переходе этих глаголов в продуктивные классы в некоторых говорах);
Несмотря на то, что в научной и учебной литературе термины архаизм и неологизм используются уже на протяжении длительного времени, тем не менее мы не имеем четких критериев, на основе которых то или иное явление можно было бы охарактеризовать как архаичное или, напротив, как новое.
Оставляя в стороне вопрос о неологизмах, охарактеризуем сущность понятия о языковых архаизмах.
Прежде всего нам представляется архаичным такое явление в языке, которое выпадает из системных связей и отношений на том или ином уровне его современной системы, а именно: на фонетическом, лексическом, морфологическом и синтаксическом., Вторая особенность этого явления заключается в его необратимости и неповторяемости в процессе языкового развития.
Характерной особенностью грамматического архаизма «является его изолированность в  общей системе грамматических форм, типичных для данного языка, и вместе с тем пережиточность самого конструктивного образца, объясняемого как остаток  некогда распространенного грамматического типа». 	
     Иллюстрацией таких грамматических архаизмов как раз и может служить большинство фразеологических единиц с архаичными элементами в своей структуре, так как для последних характерным является процесс «окостенения», отрыва данных форм слов от других, потеря соотнесенности с ними в свободных словосочетаниях (ср. воздушные облак-а, ... облак-ов, ... облак-ам, ... облак-а, ...облак-ами, ...облак-ах, но темна вода во облац-ех воздушных, где форма во облац-ех выпадает из современной парадигмы падежного словоизменения).
Грамматические архаизмы, как правило, необратимы, не могут оказаться возрожденными вновь в ходе дальнейшего поступательного развития языка. Как отмечает Б. А. Серебренников, «наиболее надежным признаком архаичности языкового явления может служить его необратимость или неповторяемость в истории развития языков». В процессе развития грамматической системы русского языка (в частности, в процессе совершенствования системы глагольных форм прошедшего времени) оказались окончательно и бесповоротно утраченными такие, например, формы глагольного спряжения, как аорист или имперфект. «Осколки» их парадигм, преимущественно некоторые формы 3-го лица, удержались лишь в застывших устойчивых словосочетаниях: прильп-е язык к гортани, погибоша аки обри(-ы), ничтоже сумня-ше-ся и др.
Одним из определяющих показателей лексического архаизма также является утрата связей данной лексемы с однокоренными производными словами активного запаса словарного состава языка и ее вытеснение синонимичными лексемами. Так, например, слово перст, вытесненное синонимичным ему словом активного словарного запаса палец, уже не ассоциируется со словом наперсток, которое продолжает свое существование в современной лексической системе. Лексема перст сохраняется лишь во фразеологизмах перст указующий и вложить персты в язвы.
Что касается историзмов, удержанных некоторыми фразеологическими единицами русского языка, то их сущность заключается в том, что они выпадают из лексической системы языка по мере того, как исчезают сами предметы материальной культуры народа, понятия о которых они содержат (например, историзмы турусы и сокол, сохранившиеся во фразеологизмах турусы на колесах и гол как сокол).
Естественно, понятия о лексических и грамматических  архаизмах возникают при синхронном рассмотрении  языковых явлений, однако синхронное описание -языка не может быть его голой схемой, оно не может обойтись  без характеристики отмирающих и рождающихся элементов его системы.

            1.2. Использование фразеологических единиц для изучения истории языка

Привлечение данных фразеологии современного литературного языка для воссоздания предшествующих периодов его развития вызывает особый порядок расположения в работе  фразеологического материала, обуславливает такую его группировку, которая находится в зависимости от разных сторон восстанавливаемой древнерусской и среднерусской языковой системы. Мы имеем в виду ее фонетический, лексический, морфологический и  синтаксический уровни.
Вначале рассматриваются фразеологизмы с лексико-фоненетическими, семантическими и словообразовательными архаизмами и историзмами, воссоздающими прежний  словарный состав языка, а затем — фразеологизмы с грамматическими архаизмами, восстанавливающими  прежнюю морфологическую систему и синтаксический строй языка.
Определяя задачи изучения фразеологического состава  русского языка, В. В. Виноградов писал: «Грамматический анализ фразеологических единиц должен... обн а р у ж и т ь продукты давних эпох в современном языке, наглядно продемонстрировать  разнообразные  способы включения замкнувшихся или остывших словосочетаний в структуре предложения в качестве его отдельных членов, способствовать осознанию разнообразных процессов образования идиоматических предложений».
Многочисленные фразеологические единицы, вошедшие  в современный русский литературный язык и соединившие в своем компонентном составе лексические и грамматические архаизмы, являются живыми свидетеля его исторического прошлого. Вместе с тем они свидетельствуют и о том, что развитие языка происходит  путем постепенного накопления элементов нового и  отмирания старого качества. В языке постепенно формируются устойчивые новые комплексы слов, целостное значение которых не адекватно их слагаемым (ср. бить баклуши — «бездельничать» и бить — «разбивать, ударять», баклуши — «деревянные чурки»). Остатки прежней грамматической или лексической системы языка могут длительное время удерживаться в составе устойчивых соединений слов, которые, как правило, надолго переживают эпоху своего образования.
Особый характер фразеологических единиц, способных «конденсировать» в своей структуре архаизмы разных уровней языковой системы, создает возможность исцользования этих единиц для метода внутренней реконструкции языка. Причем данные фразеологии в этом отношении «приобретают большее познавательное значение, чем выводы, сделанные с помощью статистики, ареальной лингвистики или лингвистической палеонтологии, так как эти выводы носят вероятностный характер».
Количество грамматических архаизмов в структуре современных фразеологических единиц сказывается столь большим, что позволяет восстановить почти всю систему именного склонения и глагольного спряжения, а также некоторые особенности древнерусского синтаксиса.
Более шестисот фразеологических единиц удерживают в своей структуре как собственно лексические архаизмы и историзмы, так и лексико-семантические, лексико-словообразовательные и лексико-фонетические архаизмы, и более трехсот —морфологические и синтаксические.
Опираясь на данные современного фразеологического состава русского языка, мы попытались применить метод внутренней реконструкции не к доисторическому языковому состоянию, а к определенному историческому периоду в его развитии, а именно к воссозданию его древнерусской и отчасти среднерусской системы. Такое ограничение временных границ, во-первых, вызвано необходимостью проверки впервые осуществляемой реконструкции языка на основе данных фразеологии другими данными, уже известными науке о языке, например памятниками письменности, а во-вторых, возможностью проследить, что может «отложиться» в системе языка «хотя бы в виде реликтов» на протяжении примерно одного тысячелетия.
В данной работе  фразеологический состав рассматривается как один из надежных резервуаров, в котором происходит консервация элементов старого качества языка. Если основной словарный фонд языка, по наблюдениям некоторых языковедов над английским, испанским и другими языками, в течение тысячелетия сохраняется на 85%, то следует сказать, что коэффициент сохраняемости элементов предшествующих систем языка в его современном фразеологическом составе тоже очень высок. И что особенно важно, в нем фиксируются не только лексические и отчасти фонетические, но и архаичные грамматические элементы, позволяющие  сконструировать прежнюю грамматическую систему.

1.	3. Лексемный характер компонентов фразеологических единиц как    необходимое условие для появления архаизмов в их структуре

Наличие архаичных форм в компонентном составе фразеологических единиц становится возможным потому, что их компоненты сохраняют свой лексемный характер, воспринимаются как вполне определенные словоформы.
Косвенным доказательством этого являются наблюдающиеся в речевой практике случаи «выравнивания» отдельных архаичных форм, приведения их в соответствие с современной грамматической системой (например, избави боже и избави бог), т. е. осознания компонентов фразеологизма именно как словоформ.
О лексемном характере компонентов фразеологических единиц свидетельствуют также и те изменения в их структуре, которые могут иметь как общенародный, так  и  индивидуально-речевой характер, а именно: расширение их компонентного состава атрибутивными словами к одному из компонентов (без всякого зазрения совести), замена одних лексем синонимичными им другими (гроша медного /ломаного/ не стоит; сильные великие/ мира сего), изменение словообразовательных и  формообразовательных элементов в морфологическом составе отдельных компонентов (судить и рядить и по судить да порядить; бряцать оружием и бряцание орудием), усиление межсловных связей компонентов фра- зеологической  единицы с ее «окружением» («В Кандалах у меня не было ни  кола, ни  двора и ни одной знакомой души» — Скиталец. Кандалы), инверсионное и дистантное употребление компонентов (власти  предержащие и предержащие власти; бить баклуши и баклуши бить), вариативность «сопроводителей» фразеологических единиц (кричать во всю Ивановскую и любит ь во всю Ивановскую; кричит как оглашенный и вертится как оглашенный), выпадение отдельных компонентов (возвращается [ветер] на круги  своя).
Приведенные изменения в компонентном составе нельзя объяснить ничем иным, как восприятием в сознании говорящего и слушающего компонентов фразеологизма как единиц лексемного характера.
Что касается фразеологических единиц, сочетаний и выражений, то лексемный (и даже словесный) характер их компонентов как будто никем не отрицается. Иное дело фразеологические сращения. Компоненты этих фразеологических образований большинством ученых не признаются словами. Так, например, Шарль Балли считает, что во фразеологическом сращении (эти единицы он называл фразеологическими единствами.) составляющие его слова утратили всякое самостоятельное значение. Этим значением, по его мнению, обладает только все сочетание в целом, причем значение это новое, не равное сумме значений его составных частей. Такую лексическую единицу,  пишет Ш. Балли, можно сравнить с химическим соединением.
В. В. Виноградов определяет фразеологическое сращение как «семантическую единицу, однородную со словом, лишенным внутренней формы». Он пишет: «Оно не есть ни произведение, ни сумма семантических элементов. Оно — химическое соединение каких-то растворившихся и с точки зрения современного языка аморфных лексических частей».
Специфичность фразеологических сращений, занимающих высшую ступень на иерархической лестнице структурно-семантических разрядов фразеологических единиц (по сравнению с фразеологическими единствами, сочетаниями и выражениями), не вызывает сомнений.
Однако не следует забывать, что строительным материалом фразеологического сращения являются сочетания лексем в определенных словоформах, которые воспринимаются как составные части фразеологизма и вместе с тем как единицы лексической системы языка. Например, интегрантами фразеологического сращения как пить дать — «непременно, обязательно» — являются союз как и глаголы в неопределенной форме пить и дать, расположенные в строгом порядке и связанные отношениями детерминации на семантическом уровне. Несмотря на семантические преобразования в структуре данного фразеологизма (и подобных) полностью сохраняется грамматическая характеристика составляющих его компонентов (принадлежность словоформ к определенным частям речи в определенных грамматических категориях).
Природа фразеологической единицы, как нельзя более явственно, обнаруживает асимметричный дуализм лингвистического знака, где «обозначаемое стремится к тому, чтобы выразить себя иными средствами, нежели его  собственный знак», т. е. его собственные обозначающие. Например, во фразеологическом сращении бить  баклуши  понятие «бездельничать» внешне никак не связано со значениями глагола бить и архаичного  существительного баклуши. И все же, несмотря на тенденцию к слиянию означаемых отдельных словесных знаков в один новый сложный, но нечленимый языковой знак фразеологической единицы, структурная организация ее означающих остается членимой, так как компоненты фразеологической единицы сохраняют свою раз- лельнооформленность и осознаются, таким образом, как вполне определенные лексические единицы, относящиеся к  разным частям речи.
Если применительно к «низшим» разрядам фразеологических единиц (по степени сложности их структурно-семантической организации), а именно фразеологическим сочетаниям и выражениям, можно говорить о  словесном характере их компонентов, где почти не нарушается единство семем и лексем, то уже применительно к «высшим» разрядам фразеологизмов, а именно фразеологическим единствам и сращениям, правильнее говорить о лексемном характере их компонентов, так как здесь разрушается единство семемы
-	лексемы в каждом из них.
В компонентном составе фразеологических сращений происходит более полная интеграция семем, благодаря  чему значение их становится н е р а з-
ложимым  и немотивированным (например, прильпе язык к гортани  - «сильно испугатьcя  чего-либо, «замолчать от неожиданности»), и несколько менее полное слияние семем  наблюдается во фразеологических единствах, но тоже затрагивающее все компоненты, благодаря чему значение этих единиц  становится неразложимым, но мотивированным (например) положа руку на сердце – «совершенно откровенно, чистосердечно»).  
      Во фразеологических сочетаниях (закадычный друг – «близкий, неразлучный друг») и фразеологических выражениях  (нашего полку прибыло – «о появлении в каком-либо обществе человека таких же взглядов, убеждений» и т.п.)  семантической трансформации могут подвергаться лищь некоторые компоненты (см. закадычный в первом случае и полку во втором), хотя те и другие обладают цельностью и неразложимостью своих «общих» значений.  
     Для компонентов многих ФЕ (особенно «высших» разрядов: сращений и единств) та или иная форма их употребления является единственно возможной. Компоненты таких единиц, употребленные в определенных словоформах, состоят из слов, либо полностью, либо частично утративших способность к словоизменению в структуре фразеологизма. Так, например, во фразеологическом сращении притча во языцех второй компонент может быть употреблен только в архаичной словоформе местного падежа множественного числа. При употреблении его в других словоформах структура фразеологизма разрушается. 
Во фразеологическом сращении ни синь пороху  - «совсем, совершенно ничего» и первый и второй компоненты  могут быть употреблены только в указанных двух вариантах одного и того же падежа. Во фразеологизме среди бела дня – «на глазах у всех» краткое прилагательное в форме родительного падежа единственного числа употреблено в роли определения к существительному при невозможности подобного рода использования его в свободных словосочетаниях. 
      В ограничении способностей к словоизменению у компонентов ФЕ можно усматривать одну из черт «специфического употребления слов» во фразеологических структурах языка. 
      Естественно, в компонентах ФЕ ограничения существуют как для форм словоизменения, так и для реализации значений слова.  Эти ограничения проявляются не только в «связанности» значений у компонентов ФЕ, но и в их ослаблении и поглощенности общим значением данной единицы, - с одной стороны, а с другой – в развитии новых, «внесистемных» значений у компонентов на месте прежних значений, которые «тускнеют» и утрачиваются. 
     Таким образом, если даже рассматривать лексему как определенное единство лексического и грамматического и считать ее не только «совокупностью всех словоизменительных форм слова», но и «совокупность всех его значений», то  и в этом случае лексемный характер компонентов фразеологичесикх сращений ничуть не остается сколько-нибудь поколебленным, каким бы семантическим преобразованиям не подвергались словав структуре данных единиц.
     Компоненты фразеологических сращений не являются «звуковыми пустышками», они являются структурными элементами нового значения данных единиц. 
     Важно отметить, что «внесистемные», сугубо «фразеологические» новые значения могут получить развитие как в компонентах, состоящих из слов активной лексики современного языка, так и в компонентах, содержащих архаичные элементы. 
     В результате вычленения отдельных слов с «внесистемными» значениями, развившимися у них в структуре ФЕ, содержащих грамматические и лексичексие архаизмы, словарь современного русского языка пополнился такими новыми словами: сыр-бор – «перебранка, неразбериха»; турусы – «вздор, нелепость, небылицы»; балясы (лясы) – «пустые разговоры»; столпотворение – «суматоха, неразбериха» и др. (ср. соответствующие фразеологические сращения откуда сыр бор загорелся – «по какой причине началось что-либо, происходит что-либо», балясы (лясы) – «заниматься болтовней, пустословием», вавилонское столпотворение – «полная неразбериха, путаница» или «шум, гам, суматоха»).
     Образование новых слов на почве фразеологических единиц путем вычленения из их состава отдельных компонентов было бы невозможным, если бы эти компоненты не содержали никакого смыслового значения. Несмотря на интеграцию означаемых, компоненты фразеологических сращений сохраняют свой лексемный характер, проявляющийся не только в их формально-грамматической характеристике, но и в наполнении их новым значением.        
Кроме того, компоненты фразеологических единиц могут вступать в омонимические, антонимические и синонимические отношения как со словами свободного употребления, так и с компонентами других фразеологизмов (ср. свободное словосочетание намылить голову— «натереть голову мылом» и фразеологизм намылить голову — «отругать, сильно бранить кого-либо» — омонимические отношения компонентов; засуча рукава— «с большой охотой, энергично» и спустя рукава — «небрежно, кое-как» — антонимические отношения между  компонентами двух фразеологизмов; ни кола, ни д воpа и ни кола, ни угла — «совсем ничего, никакого жилья» — синонимические отношения между компонентами  двух фразеологизмов).
Лексемный характер компонентов фразеологических сращений и единств заключается и в их грамматиче ской  раздельнооформленности, и в определенной семантической наполненности. Он поддерживается также межсловными связями этих компонентов с лексической системой языка. Так,например, компоненты фразеологического сращения ни кола, ни двора соотносятся с омонимичными им в лексической системе языка словами кол — «толстая, прямая палка с заостренным концом» и двор — «пространство земли при доме, ого роженное забором или стенами зданий», а через их посредство и с системой современного морфологического словообразования и словоизменения (ср. двор — дворо вый, двор — дворик,  а также двор, двора, двору... дворы, дворов, дворам и т. д.).
Наблюдающееся варьирование компонентного состава данного фразеологизма осуществляется на основе синонимических связей его компонента двор
устаревшим значением — «изба, крестьянский дом» со словом угол— «часть жилого помещения, сдаваемая в наем», употребляющимся в свободных сочетаниях слов русского языка. Ср. употребление ни кола, ни двора и ни кола, ни угла: «—У нас с тобой, Артем, ни кола, ни двора, горб да рука, как говорится, вековая пролетария» (Н. Островский. Как закалялась сталь); «—Ты подумай, как мне жениться... Ни кола, ни угла!» (В. Панова. В старой Москве).
Лексемный характер компонентов фразеологических единиц обусловлен в целом их принадлежностью к системе языка, что проявляется не только в наличии у них межсловных связей (омонимия, синонимия, антонимия), но и в их принадлежности к определенной части речи. Не следует забывать, что компоненты фразеологических единиц воспринимаются людьми, являющимися носителями того или иного языка, на «фоне» языковой системы со всеми ее уровнями, от которых к ним исходят определенные «токи» и со стороны которых они испытывают определенное воздействие.
Раздельнооформленность компонентов фразеологических единиц, даже при известной трансформации в их семантике, позволяет рассматривать их как определенные словоформы. Содержащиеся в их структуре архаичные грамматические формы воспринимаются поэтому именно как формы слов, чего нельзя сказать о грамматических архаизмах в составе слов, подвергшихся адвербиализации, грамматикализации и интеръективации, где они осознаются лишь в этимологическом плане.
Подобно тому как для образования слов единым субстратом языка являются единицы низшего уроня, а именно морфемы (например, прилагательное о-стр-ов- --:/), так и для образования фразеологизмов используются слова в определенных словоформах (например, фразеологическое сращение очертя голову — «безрассудно , не думая о последствиях» образовано сочетанием двух словоформ). В этом и проявляется специфика языка  как звуковой системы особого рода, «набор единиц» которой сложен и двупланов.
Появление грамматических, лексических и других архаизмов было бы невозможно, если компоненты всех рядов фразеологических единиц не имели бы лексемного характера.
В поддержку изложенных нами соображений приведем высказывание Д. Н. Шмелева о словесных свойствах компонентов фразеологизмов: «...сколько бы ни была затемнена мотивированность фразеологизма... она никогда не стирается настолько, чтобы последний превратился в полностью «внесловное» образование. В общем-то ведь дело не доходит до того, чтобы все компоненты фразеологизма стали никак не сопоставимы с «обычными» словами. Ведь даже ни зги, ни бельмеса, с панталыку (в фразеологизмах не видеть ни зги (ни бельмеса), сбиться с панталыку) отсвечивают для нас отраженным значением формы слов».

1.4.	Роль архаизмов в материальной структуре фразеологических единиц

Наблюдения над фразеологическими единицами с грамматическими и лексическими аномалиями в своем компонентном составе открывают новые возможности для выяснения некоторых общетеоретических положений фразеологии как особой лингвистической дисциплины.
Мы имеем в виду, во-первых, особую сигнификативную (т. е. различительную) функцию грамматических и лексических архаизмов, которые помогают обособиться и отграничиться устойчивым сочетаниям слов от свободных в современной системе литературного языка, и, во-вторых, особую конструирующую функцию архаизмов в образовании фразеологических единиц и в оформлении внутриструктурных отношений между их компонентами.
Указанные функции лексических и грамматических архаизмов проявляются во всех группах фразеологических единиц русского языка, различающихся между собой по степени семантической слитности и содержащих архаичные элементы в своей структуре.
      Эти архаизмы в большей мере свойственны фразеологическим сращениям, обладающим неразложимым и немотивированным значением, и фразеологическим единствам, обладающим неразложимым, но мотивированным значением. В меньшей мере архаичные элементы встречаются в компонентном составе фразеологических сочетаний и выражений, значения которых характеризуются  разложимостью и мотивированностью, хотя и сохраняют определенную целостность и стабильность.
Если в историческом плане представить большинство фразеологических сращений как соединения слов из активной для своего времени лексики, то неизбежно восстановится мотивировка их целостных и неразложимых значений.
Мы будем вынуждены переосмыслить их и отнести к фразеологическим единствам. Так, если во фразеологизмах не на живот, а на смерть — а) «беспощадно, до конца», б) «очень сильно», не щадя живота своего — «стойко, мужественно, самоотверженно» устранить лексико-семантический архаизм (живот — «жизнь»), заменив его словом из активной современной лексики, то сразу же возникает мотивировка ранее неразложимых значений, свойственных данным фразеологическим единицам.
Фразеологические единицы не щадя своей жизни, не на жизнь, а на смерть с обновленными компонентами : яркой мотивировкой заложенного в них образного значения будут осознаваться уже не как фразеологические сращения, а как фразеологические единства.
Современному литературному языку известно, кстати, параллельное употребление и фразеологического сращения не на живот, а на смерть и фразеологического единства не на жизнь, а на смерть. «—Ибо им [чиновникам] казалось, что генерал уже «вылупил глагол» и хочет изругать не на живот, а на смерть» (Г. Успенский. Нравы Растеряевой улицы); «—Я пытался  в «Железном потоке» очертить синтез борьбы жесточайшей, борьбы небывалой, не на жизнь, а на смерть» (Серафимович. Из истории «Железного потока»).
Для большинства фразеологических сращений, длительное время (иногда несколько столетий) живущих языке и завершающих процесс фразеологизации разных словосочетаний, накопление в их структуре историзмов, лексических и грамматических архаизмов становится неизбежной закономерностью и может слу-жить одним из признаков, отличающих их как от других  разрядов фразеологизмов, так и от свободных словосочетаний.
Элементы старого качества языка могут оказаться и в структуре фразеологических единств. Они содействуют  устойчивости последних и помогают совершиться отры ву, «изоляции» фразеологических единств от омонимичных  им свободных словосочетаний, на почве которых они рождаются (ср., например, во время оно и во время то). 
Возникновение в структуре того или иного словосочетания лексического или грамматического архаизма  как бы помогает ему подняться на ступеньку выше по иерархической лестнице на пути от свободных словосочетаний к идиоматическим.
Архаичные формы слов, именно как формы, а также другие устаревшие элементы языковой системы обнаруживаются в качестве таковых лишь в компонентном составе фразеологических единиц, поскольку именные и глагольные словоформы здесь сохраняют свою при надлежность к тем лексемам, к которым они прежде относились в свободных словосочетаниях.
Иными словами, словоформы в компонентном составе фразеологических единиц не «осложнены» явлениями  перехода из одной части речи в другую, а потому сохраняют свою морфологическую структуру в прежнем виде на протяжении длительного времени, несмотря на то, что они «выпадают» из изменившейся парадигматики словоизменения и изолируются от современной языковой системы. Те случаи, когда процессу перехода частей речи подвергаются отдельные словоформы, находящиеся в компонентном составе фразеологических единиц (например, воочию, замуж, втридорога), представляются, скорее, исключением, чем правилом, так как встречаются очень редко.
После высказанных нами замечаний общего характера о природе фразеологических единиц и условиях сохранения в их структуре архаичных элементов переходим к конкретному рассмотрению фразеологизмов со временного русского языка, содержащих в своем компонентном составе устаревшие значения и архаичные формы многих слов.

	Глава 2. Фразеологические единицы с архаичными падежными формами   имен существительных

Наиболее полно во фразеологических единицах на шли свое отражение старые типы именного склонения. На материале фразеологических единиц почти полностью прослеживается система падежных форм существительных, свойственная древнерусскому и отчасти  общеславянскому языкам. В именных компонентах многих фразеологических единиц сохранились архаичные падежные фор мы от основ существительных старинных типов склонения как в единственном и двойственном, так и во множественном числе. В целях большей наглядности собранный фразеологический материал располагается в том порядке, который соответствует древнерусской системе падежей и чисел.

           2.1. Фразеологизмы с архаичными падежными формами единственного числа

Многочисленные фразеологические единицы прочно удерживают в своих именных компонентах окончание  -у  родительного падежа мужского рода от основ на -ъ. Наряду с существительными, исконно относившимися к отмершему типу склонения с основами на -ъ, в качестве именных компонентов фразеологических единиц употребляются и некоторые вещественные, конкретные, собирательные и отвлеченные существительные, которые восходят к основам на -о и у которых флексия -у более позднего происхождения. Примерами первых могут служить такие фразеологизмы, как час от часу — «постепенно, с течением времени», час от часу не легче — «чем дальше, тем хуже, больше новых затруднений», раз от ра:зу — «с каждым новым последующим повторением», с часу на час (ожидать, ждать) — о чем-либо ожидаемом, что должно произойти; «по мере течения времени», прибавить шагу — «ускорить ходьбу», не давать шагу ступить (сделать)—«всячески сковывать действия, покупки кого-либо», шагу нельзя ступить — «невозможно самостоятельно как-либо поступить», наделать шуму —
«вызвать много разговоров в результате того или иного поступка» . Примерами вторых являются фразеологизмы — не выносить сору из избы—- «не разглашать то, что  касается узкого круга лиц, и чего не должны знать другие», пороху не выдумает — «не отличается сообразительностью, не очень умен», понюхать пороху — «повоевать, побыть на войне», не нюхать пороху — «не быть на войне, не воевать», ни синь (-я) пороху — «совершенно ничего» (нет, не осталось и т. п.), с миру по нитке\ «от всех понемногу», с бору по сосенке — «от каждой понемногу», сбоку припеку — «лишний, ненужный, не  имеющий прямого отношения к чему-либо или к кому-либо», с глазу на глаз — «наедине, без свидетелей, бес посторонних», ни слуху, ни духу — «нет никаких известий о ком, о чем, от кого-либо», ни складу, ни ладу - «никакой логики, стройности, связи, никакого порядка», не давать ходу — «препятствовать продвижению в работе, по службе и т. п.», выпустить из виду — «забыть о чем-либо», не упускать из виду — «держать под npистальным наблюдением», сбить (-ся) с толку (с панталыку) — «привести кого-либо или прийти самому в состояние замешательства, растерянности, ввести в за блуждение», «изменить линию своего поведения в худшую сторону» (или побудить к этому кого-либо), лопнуть (умереть) со смеху — «неудержимо, до изнеможения смеяться», с жиру беситься — «привередничать от пресыщения или безделья», без году неделя — «совсем немного времени, совсем недавно» (быть, жить, находиться где-либо или делать что-либо) и многие другие.  В компонентном составе некоторых фразеологически единиц рассматриваемой группы содержатся не только существительные с окончанием -у родительного падежа единственного числа мужского рода, с которым они не употребляются в свободных словосочетаниях, но имеются  также и другие архаичные элементы, а именно лексико-семантические и лексико-словообразовательные архаизмы. Так, например, во фразеологическом единстве с миру по нитке, образовавшемся в результате эллипсиса (т. е. сокращения количества компонентов) на основе фразеологического выражения с миру по нитке  — голому рубашка — «что не по силам и средствам одному, можно достичь сообща», содержится существительное мир в одном из устаревших своих значений «сельская община, члены сельской общины». Во фразеологических сочетаниях болтать без умолку (без удержу), нуждаться до зарезу, спать без просыпу, танцевать до упаду, брать без спросу находятся слова, префиксальные или корневые морфемы которых воспринимаются как архаичные для состава слов данных существительных, например: у-держ-у, за-рез-у, про-сып-у, у-пад-у,с-прос-у.
Некоторые фразеологизмы этой группы удерживают в своем компонентном составе слова, которые в свободных словосочетаниях уже совсем не употребляются, например с панталык-у, свойственное фразеологическому сочетанию сбить с панталыку. Именные компоненты  некоторых фразеологизмов содержат и другие грамматические архаизмы, например ни синь (-я) пороху, где краткое прилагательное синь (ср. полное синий) используется в роли определения к существительному порох и находится в форме родительного падежа с окончанием -я, которое нередко подвергается трансформации, известной «ломке», а именно усечению или сокращению». Последнее обстоятельство, очевидно, вызвано «затемненностью», немотивированностью общего значения этого фразеологического сращения, его «невыводимостью» из значений компонентов данной единицы.
Наличие «дополнительных» грамматических архаизмов, а также собственно лексических, лексико-семантических  и лексико-словообразовательных архаизмов повышает  «фразеологичность» данных единиц, помогает  им обособиться от свободных словосочетаний, усиливает их экспрессивность, сообщает им определенную «экзотичность».
Ограничение сферы употребления формы родительного падежа единственного числа на –у  у существительных мужского рода побудило составителей академиче ской грамматики русского языка вполне закономерно  выделить в особый раздел употребление этой формы существительных в компонентном составе устойчивых словосочетаний.
С окончанием -у в именных компонентах мы рассмактриваем не все фразеологизмы, а лишь те, которые в этой форме в свободных словосочетаниях неупотребляются (ср. с миру по нитке, но народы  всего мира; с бору по сосенке, но запах соснового бора и т. п.).
Рассматриваемые фразеологические единицы свойственны преимущественно разговорно-бытовому стилю современного русского литературного языка. Приведем  несколько примеров:
«—Нет, пусть он послужит, да потянет лямку солдатскую, да понюхает пороху» (Пушкин. Капитанская дочка); «—А теперь не дам тебе ни синь пороху» (Т. П. Гнедич. Древо жизни); «—Hи одежи, ни гроша медного, ни синь пороху. Все до чиста из дома повынесли» (Е. Карпов. Зарево); «Да, пороху он не выдумает,— снисходительно сказал Михаил» (О. Форш. Одеты камнем). «—Мне бы словечко вам сказать, матушка, с глазу на  глаз...» (Мельников-Печерский. В лесах); «На него можно надеяться,— из избы сору не вынесет (Достоевский. Игрок); «— Ефим Кузьмич — ничего, уже не свекор для Груши, а так себе — в чужой семье сбоку припеку» (В. Кетлинская. Дни  нашей жизни); «— Кто это видел, чтобы сбоку  припеку можно было что-нибудь путное сделать» (Н. Островский. Как закалялась сталь); «Казаки сумятились, про высочайший смотр ни слуху, ни духу» (Шолохов. Тихий Дон);  «Раз от разу попытки его становились слабее» (Б. Полевой. Повесть  о настоящем человеке); «Час от часу не легче,— думал Родион.— Вот запутают меня...» (Н. Задорнов. Амур-батюшка).
Архаичные формы -ови, -еви дательного падежа единственного числа от основ существительных на ъ, нашли свое отражение в именных компонентах устарев- шего фразеологического выражения кесарево кесареви, а божие богови— «каждый заслуживает того, что ему положено», которое  восходит к церковнославянскому — воздать кесарева кесареви и божия богови. Эти формы этимологически прослеживаются в измененном виде в адвербиализованных существительных домой и  долой.
Во  фразеологическом выражении нашему теляти да волка поймати — ироническое высказывание о явно непосильной задаче для кого-нибудь в каком-либо деле — сохранена архаичная форма дательного падежа от основ существительиых на согласный (-t). Изредка это варажение встречается в художественной литературе,  например: [Прохор:]—«Вот соберу коллекцию (замков) и продам в музей за 25 тысяч. [Васса:] —Дай бог!  Нашему теляти  да волка поймати!» (М. Горький, Васса Железнова).
Беспредложный дательный падеж для выражения пространственных представлений являлся нормативным для древнерусского языка: «...идите съ данью домови, а я  возвращюся,  похожю и еще» (Лаврентьевская летопись).
В украинском и белорусском языках флексии дательного падежа  - у  (из основ на -о) и -ова, -ева (из основ на -ъ) употребляются параллельно, что объясняется перенесением  древних форм (например, дубовi, коневi; перенесено с 3-го склонения). Различие в продуктивности форм старинных типов именного склонения в современном русском, украинском и белорусском языках объясняется нарушенностью связей между русскими  в дальнейшем белорусскими и украинскими землями в эпоху феодальной раздробленности. Любопытно, что существительное дол с нормативным  окончанием -у в дательном падеже без предлога в русском языке в свободных словосочетаниях не встречается.
Оно употребляется преимущественно во фразеологическом сочетании опустить очи (глаза) долу со значением «стесняться, смущаться» (ср. в украинское пошкнуть долу головой со значением «горевать, печалиться»).
Во фразеологическом сращении  кесарево кесареви, а божие богови, возникшем на основе евангельского изречения «Воздадите кесарева кесареви и божия богови», удерживается старинная форма дательного падежа со значением адресата.
Рассматриваемое фразеологическое сращение встречается в художественной литературе как прошлого, так и нынешнего столетия, причем иногда с обновленными  формами слов:
«Мы можем исполнять только те государственные законы, которые не противны божеским «Кесарю Кесареви, а божье богу» (Л. Толстой. Ходите в свету); «—Господа почтенная компания!—сняв шляпу с головы, возгласил после молебна Кононов, низко кланяясь гостям.— Нv теперь мы, так сказать, воздали богу — богово, позвольте, дабы музыканты воздали кесарю кесареви» (М. Горький. Фома Гордеев).
С архаичной формой дательного падежа единственного числа от основ существительных на -ъ современному русскому языку известен еще один фразеологизм  тоже церковнославянского происхождения, а именно: довлеет дневи злоба его со значением «хватает на каждый день своей заботы»  (ср. производное слово от этого  фразеологизма  злободневный со значением «актуальный, важный»).
Это фразеологическое сращение сложилось на почве  цитаты из евангельского текста и для современной русского языка является, несомненно, устаревшим. Тем не менее изредка оно встречается в художественной публицистической литературе, например:
«Жизнь людей этих [купцов]... проходит размеренным шагом, разбитая на дни и недели, каждому дневи довлеет злоба его» (С. Максимов. Сибирь и каторга); «Довлеет дневи злоба  его — этого никогда не нужно забывать при изучении истории человеческой мысли» (Плеханов.  Н.Г. Чернышевский).
Иногда данный фразеологизм употребляется в своей варинтной форме с нормативным падежным окончанием  (в компоненте дневи), например: «Каждому дню довлеет злоба его» (П. Вяземский. Старая записная книжка).
Архаичные формы винительного и творительного падежей единственного числа существительных мужского и женского рода от основ на -о, -а, -ь нашли свое выражение в именных компонентах фразеологических единиц: выйти замуж, ударить оземь, (находиться...) между жизнию и смертию и др.
Ограничение в употреблении старинной флексии творительного падежа начинается с конца XVII в. Уже в «Письмах и бумагах Петра Первого» окончание -ию  осознается как специфически  книжное. Слова в формах  творительного падежа на -ию: дщерию, нощию, кровию, бовию, казнию и подобные воспринимаются как ус- таревшие по сравнению с более употребительным окончанием -ью\ дочерью, ночью, любовью, казнью, кровью т. п.
Говоря о фразеологическом сращении выйти замуж, следует отметить, что его именной компонент осознается как наречие примерно с XV в. Именно тогда оно было изолировано новыми сложившимися формами падежых окончаний: форма винительного падежа одушевленного существительного стала тождественной формой родительного. В «Повести временных лет» еще употребляются старые нулевые формы винительного падежа, тождественные именительному падежу для одушевленных существительных: «Выпусти ты свой мужь, а я свой...».
Кажущаяся свобода употребления в современном русском языке наречия замуж (например, в сочетаниях словами хочу, надо, боюсь, пора и т. п.) оказывается лишь  мнимой свободой. Во всех словосочетаниях этого типа (хочу замуж, боюсь замуж, пора замуж и т. п.) -полагается опускаемый глагольный компонент идти (выйти), в соединении с которым наречие замуж только и  может быть употреблено, образуя устойчивое словосочетание.
Во фразеологическом сочетании ударить оземь — состоянии гнева, крайнего раздражения» предложно-падежная форма существительного подверглась адвербиализации в еще более раннее время (оземь, очевидно, восходит к общеславянскому состоянию  языка).
Примеры употребления указанных выше словосочетаний в художественной литературе и в печати:
«—Ты знала... зачем  замуж шла?» (Шолохов. Тихий Дон); «—Брат погиб в начале войны, замуж вышла» (Б. Лавренев. Разгром); «У не [Марии] началась горячка и держала ее между  жизнию и смертию более месяца» (А. Толстой. Граф Калиостро); «Бахметьев прославился как биолог, исследователь анабиоза, состояния, лежащего на грани между жизнию и смертию» (Между жизнию и смертию; «Комсомольская правда! 8.3.1960); «Царь посохом ударил оземь» (В. Ко- стылев. Иван Грозный).
В целом ряде фразеологических единиц сохранены  постепенно вышедшие из употребления формы предложного падежа у определенной группы слов от преж них основ на -о. Это связано с вытеснением у них  исконной флексии -е окончанием -у от прежних имен существительных с основой на -ъ. Таковы, например, фразеологические единицы: (погибнуть,..) во цвете лет,  (трудиться,..) в поте лица, в ряде случаев, в виде исключения, в своем роде, ни в одном (едином) глазу.  Все существительные, входящие в состав этих фразеологизмов, в свободных словосочетаниях с флексией -е уже давно не употребляются; ср. яблоня в цвету, весь в поту, в первом ряду, в нашем роду, на  больном глазу.
По степени образности и своему происхождению данные фразеологизмы неоднородны. Такие, как в поте лица, во цвете лет, ни в едином глазе, обладают мета- форичностью, восходят к церковным текстам; другие  же обусловлены традицией деловой речи и никакой особой метафоричностью не обладают. Многие из них стали штампами научного и книжного стиля: в виде  исключения, в ряде случаев и т. п.
В настоящее время как первые, так и последние широко вовлечены в язык художественных произведений  и публицистики,  причем первые приобретают такие  экспрессивные оттенки, которые ранее им не были свойственны, например экспрессию иронии. Приведем примеры:
«Один Толмачев, что называется, ни в одном глазе, и только хвастает в несколько более усиленных размерах, чем обычно» (Салтыков-Щедрин. Господа Головлевы); [Эта фраза] «... могла погубить во цвете лет близкое мне существо» (О. Форш. Одеты камнем); «Мне бы теперь работать, добывать хлеб в поте лица...» (Чехов. Письмо Н. А. Лейкину); «Коростылев заперся в кабинете и четыре часа в поте лица сочинял докладную записку» (В. Панова. Ясный берег).
Процесс вытеснения старых форм местного (предложного) падежа согласными з, ц, с в конце основы слов: -зе, -це, -се, возникших из -ге, -ке, -хе (например: друзе, вълце, дусе), развивался в языке с очень давней поры и был известен как склонению существительных мужского рода от прежних основ на -о, подвергавшемуся воздействию со стороны имен существительных от основ на -ъ, так и склонению существительных женского рода от основ на -а, где старые формы в словах нозе, руце, сносе заменялись новыми.
Указанные формы, ставшие архаичными для русского языка, сохранились в украинском и белорусском, где заднеязычные в дательном и местном падежах остались .смягченными (ср. нози, руци, сноси — в украинском; на лузе, у горосе, у кажусе — в белорусском).
Отмеченные архаичные формы в современном русском литературном языке употребляются лишь в составе таких фразеологических сращений, как опочить в бозе — «умереть, скончаться»; в руце божией — «во власти судьбы»:
«Бухгалтер опочил в бозе, подготовив себе достойных преемников» (В. Панова. Времена года); «Разглагольствования кругленького офицера были сродни взглядам давно почившего в бозе помещика князя Волконского» (Н. Попель. В тяжкую пору); «Царь казнит тех, на кого злобу держит, и в сердце его не волен никто. Сердце царево в руце божией» (А. К. Толстой. Князь Серебряный).
Многочисленные фразеологические сращения сохранили в своем составе пережиточные звательные формы существительных от основ на -о, -ъ, -ъ, -а, например: избави боже, упаси господи, господи владыко, царю небесный, боже мой и др.
Вытеснение звательного падежа именительным в истории именного склонения русского языка началось очень давно. В древних памятниках письменности русского языка встречается замена форм звательного падежа от различных основ (на -о, -ъ, -а, -ь: волне, сыну, сестро, господи) формами именительного падежа. В XIV в., по мнению А. И. Соболевского, в великорусских говорах уже преобладала в значении звательного падежа форма именительного.
У существительных в составе приведенных выше фразеологических сращений происходило «выветривание» реальных конкретных значений и закрепление за ними эмоций и волеизъявлений. Междометные и модальные фразеологические единицы выражают не логическое суждение, а передают лишь содержание эмоций или отношение говорящего к высказываемой мысли. Приведем несколько иллюстраций их употребления в художественной литературе:
«Господи владыко,— простонал мой Савельич,— заячий тулуп почти новешенький. И добро бы кому, а то пьянице оголтелому» (Пушкин. Капитанская дочка); «...Царю небесный! Так изволь-ка почитать, что пишет ко мне барин» (Там же); « — Но как вы мне аккомпанировали, боже мой!» (Тургенев. Провинциалка); «—Ну, смотрите. Только участие должно быть равным, без всякого, боже упаси, менторства с вашей стороны» (К. Львова. Елена); «—Буду смотреть, разговаривать, жить дачником, чтобы никто, боже упаси, не знал, что я писатель» (С. Антонов. Девушка из Полесья); «— Это для тебя наши товарищи такие всеобъемлющие резолюции пишут. Чтобы, боже упаси, не придрался к чему-нибудь» (В. Овечкин. В том же районе).
Некоторые фразеологические сращения, которые содержат в своем составе отрицательные частицы, употребляются в значении «экспрессивных» отрицательных местоимений: не приведи боже («ни за что»), ни боже мой («нисколько»). С подобным значением категорического эмоционального отрицания мы встречаем их в следующих примерах:
«—Не давайте ему денег, ни боже мой, не давайте вперед!» (Г. Успенский. Власть земли); «—Настоящего ума у вас — ни боже мой, меньше, чем у скворца» (Чехов. Ведьма); «Сел намедни со старухой чай пить, и ни боже мой, ни капельки, ни синь порох. Хлебнешь чуточку — и силы моей нету! В зубе так и ломит» (Чехов. Хирургия).
Во фразеологических сращениях междометного, модального и местоименно-отрицательного характера особо важным фактором организации словесных значений и скрепления их в общее смысловое единство является интонация.
Поскольку междометные фразеологические единицы выражают содержание эмоций, а не содержание логического суждения, постольку с помощью различной интонации одноструктурный фразеологизм может передать несколько значений; например, боже мой! в разных контекстах может означать эмоцию восторга, удивления, досады.

2.	2. Фразеологические единицы с архаичными падежными формами двойственного числа

Современному русскому языку известны фразеологические единицы, удерживающие в своих именных компонентах формы существительных двойственного числа от прежних основ на -о и на -а в именительном, винительном и местном (предложном) падежах.
Мы имеем в виду фразеологические единицы смотреть в оба [глаза], хромать на обе ноги, держать в обе руки, уписывать за обе щеки, убедиться (увидеть) воочию, показать воочию. Предложно-падежные формы существительных в компонентах двух последних фразеологизмов подверглись адвербиализации, т. е. переходу в наречия.
Первые компоненты всех указанных фразеологических единиц не подвергаются каким-либо семантическим преобразованиям и выступают в тех значениях, которые им свойственны и в свободных словосочетаниях. «Фразеологичность» данных единиц создается семантическими сдвигами в последующих компонентах и поддерживается некоторой архаичностью самих форм слов, из которых они состоят.
По степени семантической слитности все эти фразеологизмы можно отнести к фразеологическим сочетаниям. Их первым компонентам свойственна широкая возможность синонимических замен. Данные фразеологические сочетания обладают следующими значениями: смотреть (глядеть, следить) в оба глаза — «наблюдать очень внимательно, пристально, не упуская ничего из виду», хромать на обе ноги (на оба колена) — «иметь значительные пробелы в знаниях, в подготовке к чему- либо», о какой-либо работе, которая выполняется с перебоями и срывами, «быть совсем плохим, никудышным», уписывать (уплетать) за обе щеки — «есть с большим аппетитом, жадно», держать в обе руки — имеет значение категорического отказа выполнить что-либо, чье-либо распоряжение, убедиться (увидеть) воочию — «со всей очевидностью, наглядно убедиться в чем-либо, увидеть что-либо», показать воочию — «наглядно продемонстрировать; доказать что-либо».
О формах двойственного числа, нашедших свое отображение в компонентном составе приведенных выше фразеологизмов, необходимо сделать несколько замечаний.
Если в дописьменный период двойственное число, по меткому выражению Ф. И. Буслаева, «проникало весь организм языка», то уже в древнерусский период его развития, к XV в., наблюдается полное отмирание этой грамматической категории. Оно обусловлено непрерывным, идущим все дальше и дальше процессом абстрагирующей работы человеческого мышления, которое тесно связано с изменением и развитием языковых форм. «Объединение и выражение единой формой любого количества предметов больше одного, противопоставление понятий «один» и «не один» (больше одного) свидетельствует о более высокой степени абстракции, чем та, при которой обозначаются особыми формами «один предмет» «два предмета» и «предметы в количестве больше двух».
Быстрее всего эти формы исчезали в спряжении глаголов, в склонении прилагательных и местоимений. В склонении существительных, «где формы двойственного числа непосредственно поддерживались числительными два и оба, эти формы задержались дольше всего». Так, например, в «Слове о полку Игореве» можно встретить такие словосочетания: «Оба есве Святославича...», «оба багряная стлъпа...», «два сокола слетеста...».
Форма именительного и винительного падежей двойственного числа от основ на -о содействовала в русском языке образованию нового окончания во множественном числе -а для существительных мужского рода: города, дома, леса и т. д. вместо старого окончания -ы (городы, домы, лесы и т. д.).
Остатками форм именительного и винительного падежей двойственного числа в русском языке являются, во-первых, некоторые наименования парных предметов: глаза, бока, берега и, во-вторых, словосочетания существительных с числительными два и оба (и по аналогии с ними с числительными три и четыре), например: два стола, оба брата, в обе руки (но в две руки), в обе щеки (но в две щекй). «Наш язык,— писал по поводу этих конструкций Ф. И. Буслаев,— сохранив только некоторые формы двойственного числа и уклонившись от закона, на котором они основаны, дал числительным два и оба особенное синтаксическое согласование: 1) еще не совсем забыв, что эти слова остались в двойственном числе, он согласовал с ними существительные имена не во множественном числе, а в особенной форме, хотя и сходной с родительным падежом единственного, однако напоминающей и окончания именительного падежа двойственного; например: два стола, оба стола, две книги, обе книги; 2) слова же определительные: местоимения и прилагательные, при существительных с такими же окончаниями, употребил во множественном числе и, вопреки общему правилу о согласовании, составил весьма странное сочетание слов, каково, например: «два человека сильные», «обе новыя книги»; и, наконец, 3) в противность как понятию о двойственном числе, так и законам согласования, синтаксические правила, касающиеся употребления речений два, оба, распространил на такие числительные, которые уже двойства не выражают, именно на три и четыре; например: три стола, четыре стола». Причем согласование оказывается нарушенным в числе даже и в том случае, если употребить при этих словосочетаниях (два мальчика, две книги) прилагательные или местоимения в форме родительного падежа (два больших мальчика), так как в этом случае прилагательные и местоимения находятся в форме множественного числа, а существительные — в форме единственного числа родительного падежа, которая является переосмысленной формой именительного падежа двойственного числа.
По поводу функционально-грамматических особенностей словосочетаний типа два мальчика, которое А. А. Шахматов считал «с точки зрения современных синтаксических отношений... неразложимым», интересное замечание содержится в трудах по русской грамматике А. А. Потебни. «Значение «несколько»,— писал он,— покрыло собою значение двойственности в числительных два, две и значение множественности в три, четыре (ср.: «Те два человека прилетели».
В неразложимых словосочетаниях типа два мальчика, по мнению В. В. Виноградова, «связь компонентов может быть объяснена с исторической точки зрения, но она не понятна, не мотивирована с точки зрения живой системы современных отношений. Неразложимые словосочетания представляют собою пережиток предшествующих стадий языкового развития». В этих словосочетаниях складывается новое значение ограниченного числа, которое, как полагает А. М. Пешковский, «обозначает не один предмет, как единственное число, не два, как двойственное, и не безграничное, как множественное, а ограниченное количество в пределах от двух до четырех».
В синтаксически неразложимых словосочетаниях два часа, два ряда, в два шага и других о принадлежности форм существительных мужского рода к именительному и винительному падежам двойственного числа свидетельствует и их наконечное ударение (ср. формы родительного падежа единственного числа: ряда, шага, часа и т. п.). Что касается числительных два и оба, то они сами по себе являются «продуктом» грамматической категории двойственности. Сдвиг ударения с окончания слова, что характерно для двойственного числа, на основу слова в числительном оба может иметь следующее историческое объяснение: числительное оба «могло восходить к более старой форме оба-дъва\ побочное ударение, приходившееся на первый слог первой части этого сложного слова, затем, при изоляции ее, стало основным». Такая форма числительного и сейчас употребляется, например, в украинском языке: оби — два (ср. дивитися в обидва и глядеть в оба).
В устойчивых словосочетаниях за обе щеки (уписывать), на обе ноги (хромать) ударение у этих существительных женского рода также свидетельствует о необычности данных падежных форм, об их отличии от форм родительного падежа единственного числа (ср. ноги, щеки и т. д.).
Относительно архаичной формы существительного око в местном падеже двойственного числа (во очию) следует заметить, что она сохранилась в компонентном составе фразеологических единиц  увидеть воочию и показать воочию, очень рано подвергшись процессу адвербиализации.
Хотя процесс разрушения грамматической категории двойственного числа был в основном завершен к XVI в., родительный и местный падежи двойственного числа существительного очи (очъю, во очью) еще встречались в свободных словосочетаниях XVI—XVII вв.; ср. «Навертаться емоу очию слезы...», «от сердц и очъю нашых...» (Из Псалтыри XVI в.). В «Житии Протопопа Аввакума» 1672 г. встречаем: «На тех же горах гуляют звери многие дикие... в очию нашу, а взять нельзя». Но уже для Петровской эпохи, по мнению П. С. Кузнецова, во очию является архаизмом, не находящим себе поддержки в живом языке. К этому же периоду относится, очевидно, и переход предложно-падежной формы существительного в наречие. В «Российской грамматике» М. В. Ломоносова 1755 г. воочию (воочью, а иногда во очу) определяется как наречие, образованное соединением имени и предлога.
Большинство из указанных в начале данного параграфа фразеологических единиц, сохранивших в своем компонентном составе архаичные формы двойственного числа, относятся к разговорно-бытовому стилю: глядеть в оба, хромать на обе ноги, уписывать за обе щеки. Фразеологическое сочетание держи в обе руки является просторечным. Попутно отметим, что в его глагольном компоненте используется лишь форма повелительного наклонения, другие глагольные формы не употребляются. Фразеологические сочетания показать воочию и увидеть воочию по своей синтаксической принадлежности являются фразеологизмами книжно-публицистического характера.
Приведем примеры употребления данных фразеологических сочетаний в периодической печати и произведениях художественной литературы.
«— Смотри сынок,— говорил старый пескарь, умирая,— коле хочешь жизнью жуировать, так гляди в оба!» (Салтыков-Щедрин. Премудрый пескарь); «—В оба глаза за ними смотреть; а то они вас в момент пришить могут» (К. Седых. Дау- рия»; « — Стой тут и смотри в оба! — сказал старшина, засекая на часах время» (Б. Полевой. Разведчики); «Заглянула [Арина Петровна] в погреб, а там Юлька с Фенькой так-то за обе щеки уписываюг, так-то уписывают» (Салтыков-Щедрин. Господа Головлевы); «Пошарив кругом, он ощупал на столе краюху хлеба и принялся убирать ее за обе щеки» (А. К. Толстой. Князь Серебряный); «Заводское хозяйство начало хромать на обе ноги, и заводы, по всей вероятности пошли бы с молотка» (Мамин-Сибиряк. Приваловские миллионы); «—Наши дела хромают на обе ноги... Вы мне задолжали за два месяца, и я не могу заплатить за квартиру» (А. Н. Толстой. Делец); «Воочию убедились они, что партизанами руководят большевики» (К. Седых. Даурия); «Показав воочию, как не могли переговоры привести ни к чему, Сазонов завершил свою речь тревогой за судьбу России» (Сергеев-Ценский. Пушки заговорили); «В те дни автор этих строк находился в Бонне и мог воочию убедиться, что наскоки на идею нераспространения ядерного оружия вылились прямо-таки во взрыв националистической истерии» (Н. Полянов. След от торпеды; «Известия», 28. 5. 1967).

         2.3. Фразеологические единицы с архаичными падежными формами множественного числа

Фразеологические единицы, сохранившие в своих именных компонентах архаичные формы винительного падежа множественного числа существительных от прежних основ на -о и на согласные -s, -t, по своей структуре и природе выражаемых значений образуют следующие группы: 1) с определением в предложно-падежной форме именного компонента — в кои веки, в кои-то веки, ни в кои веки, на веки вечные и по аналогии с предыдущими в кои годы, в кои-то годы, 2) с глагольным компонентом и определением к именному — жать (стоять) аредовы веки, было (происходило) в абамовы беки; 3) из двух существительных в разных падежных формах — руки в боки, ни во веки веков: 4) состоящие из глагольного и именного компонентов — хватать верхи, плести словеса.
В свободных словосочетаниях существительные мужского рода в винительном падеже множественного числа употребляются с более новым и ставшим для определенной группы слов нормативным окончанием -а(-я) на все века, на долгие года, на верха домов и т. п.
Форма -а(-я) возникла сравнительно недавно. Достоверные примеры этой формы в старинной московской письменности можно обнаружить не раньше XVI столетия, и даже в письменности первой пол овины XVII в. они еще единичны. В такой большой книге, как «Уложение» 1649 г., П. Я. Черных отмечает только единственный случае леса .
В XVIII—XIX вв. форма -а(-я) у существительных мужского рода  в винительном и именительном падежах множественного числа употребляется более интенсивно. Постепенно эта форма становится нормативной. Прежние формы винительного падежа -и (-ы) теперь воспринимаются как архаизмы для целого ряда существительных сохраняются лишь в устойчивых словосочетаниях.
Существительные слово, теля, тело, небо, чудо, око и другие  преимущественно среднего рода, относившиеся к старому типу скло нения с основами на согласные (-s, -t и др.) еще в древнерусский  период стали переходить в склонение с основой на -о. Этот переход  осуществлялся двойным путем.
У существительных среднего рода с основой на -s, например, слово, тело, небо, чудо, око, утрачивалось сочетание -es в косвенных  падежах, представлявшее собой конечные звуки прежней основы,  а окончание -о, возникшее из -os, в именительном и винительном падежах отождествлялось с окончанием -о у основ существительных  на -о, которое раньше было концом основы таких слов среднего рода, как село, окно, но впоследствии стало окончанием. Вместо прежнего типа склонения слово — словесе — словеса и т. д. формировалось таким образом склонение по типу слово — слова — слову... (одинаковое : типом село — села — селу...).
В других случаях сочетание -es, являвшееся в косвенных падежах концом основы, распространялось и на именительный падеж, а к конечному звуку основы слова –s  присоединялись окончания, свойственные склонению существительных с основой на -о, и на месте прежнего склонения типа коло — колеса — колеси и т. д. устанавливалось склонение типа колесо — колеса — колесу и т. п.
Во множественном числе существительные слово, тело стали склоняться по типу село, например слова, слов, словам и т. д., в отличие от существительных небо и чудо, которые сохранили прежние особенности склонения: небеса, небес, небесам и т. п. Существительное тело во множественном числе в современном русском языке, наряду с основными нормативными формами в именительном, родительном, винительном и творительном падежах  тела — тел — телами, имеет еще и другие формы телеса — телес — телесами, свойственные .старому типу склонения. В этих формах оно обычно используется с особым ироническим значением. Например: «—У тебя прежде телеса были,—допрашивал он [Папков] ее [Любиньку]— сказывай, куда ты их девала?» (Салтыков-Щедрин. Господа Головлевы).
Рассматриваемые фразеологические единицы преимущественно являются единицами книжного стиля и широко используются в художественной литературе. Приведем несколько примеров.
«По обычаю всех честолюбцев, понесся он [Чичиков] в Петербург... схватывать верхи бесцветного, обманчивого образования» (Гоголь. Мертвые души); «И. И. Панаев, человек добродушный, но крайне легкомысленный и способный схватывать одни лишь верхи, уцепился за некоторые смешные выражения «Деревни» [Д. В. Григоровича] и стал поднимать на смех всю повесть» (Тургенев. Литературные воспоминания); «Постройки все... были очень ветхи и стояли, по-видимому, аредовы веки» (Лесков. Печерские антики); «Дорофее стало неловко беспокоить людей, которые в кои веки могут после работы побыть дома вдвоем» (В. Панова. Времена года); «И ему [Пастухову] было даже неловко, что читателю брошюрок, повстречавшему, наверно, в кои-то веки живого да еще петербургского литератора, так и не услышать от него ни одного занятного слова» (Федин. Необыкновенное лето); «...И рудной меди там не ископать во веки веков» (Е. Федоров. «Демидовы»);
«— Какой-нибудь разночинец выскочит грамотней отца да и пойдет перед ним руки в боки!» (О. Форш. Одеты камнем); «—Не верю! Слыша, как ты со своим уполномоченным по нашей губернии в трубку разговаривал. Такие плел словеса!—Фрол Петрович отчаянно замотал головой (Н. Вирта. Одиночество).
Несколько фразеологических единиц русского языка устойчиво сохраняют именные компоненты с архаичными нулевыми окончаниями родительного падежа множественного числа от прежних основ существительных на -о и на -а.
Во фразеологическом выражении бодливой корове бог рог не дает — «тот, кто мог бы злоупотребить своим положением в достижении какой-либо цели, к счастью не получает возможности осуществить желаемое» существительное рог находится в устаревшей падежной форме от основ на -о, давно вытесненной в свободных словосочетаниях окончанием -ов, которое является нормативным (ср. боков, рогов и т. п.).
Во фразеологических единствах  игра не стоит свеч- «затрачиваемые на что-либо усилия и средства никак не оправдываются» и игра стоит свеч — с противоположным значением — «вложенные во что-либо усилия и средства должны себя полностью, с лихвой оправдать» существительное свеча находится в устаревшей падежной форме от основ на -а (свеч), замененной в современном русском языке окончанием -ей у целого ряда подобных существительных (ср. вожжей, свечей  и др.).
В древнерусском языке существительные от основ на -о в форме родительного падежа множественного числа имели окончания для твердого и мягкого типа склонения -ъ и -ь, например, нет столъ, нет конь. Глухие гласные звуки ъ и ъ  оказываясь на конце слов в слабом положении, выпадали, и таким образом форма родительного падежа получала «нулевое окончание»: десять пуд, пять аришин. Но уже начиная с XI в. у существительных мужского рода в твервдом типе склонения вместо прежнего нулевого окончания возникло  окончание -овъ (впоследствии -ов), заимствованное из склонения существительных от основ на -ъ {сынов), а в мягком типе склонения примерно с XIII в. появляется окончание -ей (-ий), заимствованное из склонения существительных от основ на -ъ (гости>гостей).
Постепенно в русском языке в склонении существительных мужского рода от бывших основ на -о устанавливается современное соотношение окончаний в твердом и мягком различии родительного падежа множественного числа -ов, -ей, например волков, коней.
Сфера языка представляет собой своеобразную арену, где перекрещиваются самые различные направления в создании и изменении различных типов склонения. «Линия создания нового типа то осуществляется тотально, то лавирует между линиями сопротивления и приводит к созданию типа с более или менее ограниченной сферой... В истории русского языка некогда создавался новый тип родительного падежа множественного числа в склонении на -о, сравни волков вместо старого вълкъ. Слова, обозначающие парные предметы, сопротивлялись этому изменению. Отсюда, например, такая аномальная форма, как сапог, чулок, глаз вместо сапо- гов, чулков, глазов и тому подобных. Наличие линий сопротивления приводит к тому, что сферы распространения типовых изменений сказываются неодинаковыми». Так, например, помимо парных существительных, нулевое окончание в современном русском языке удерживает и ряд других существительных мужского рода.
В то же время интересно отметить, что отдельные слова, теперь употребляющиеся только в родительном падеже множественного числа с окончанием -ов, в первой половине XIX в. были известны еще с нулевым окончанием, например слово пуд (ср. «А в те поры все важны в сорок пуд»\ Грибоедов. Горе от ума; «Как будто с него разом свалилось десять пуд»\ Гоголь. Нос), и, напротив, существительные, употребляющиеся сейчас в нормативных «нулевых» формах, были известны тогда и с окончанием -ов, например волосов, сапогов (ср. «И кудри черных волосов упали тучей по плечам»; Жуковский. Суд в подземелье, 1834 г.).
Окончание -ей (<ий) родительного падежа множественного числа от основ существительных на -ь (костей) получает свое распространение в склонении существительных с основами на -а сравнительно в более позднее время, чем с основами на -о, а именно начиная со второй половины XVII в. С этим окончанием в деловой речи Петровской эпохи встречаются, например, такие слова: деревней, каланчей, песней, тысячей и др.
Особенно продуктивным становится употребление этого окончания после шипящих звуков в конце основ слов. «Связь мягкого женского склонения, имеющего именительный падеж единственного числа на орфографическое -я (песня) или на -а после шипящих роща), с женским склонением на мягкий согласный была в первой половине XIX в. в ряде слов теснее. Она сказывалась в том, что родительный падеж множественного числа относительно многих слов, теперь выступающих в этой форме с нулевым окончанием, еще употреблялся или исключительно, или допускал параллельное окончание -ей». В качестве иллюстрации в книге Л. А. Булаховского приводятся такие формы слов: вельможей, рощей, афишей и другие (ср. счастлив он, и втрое боле всех вельможей и царей»; Батюшков, .1810; «И зелень рощей и полян сливалась с твердью голубой»; Козлов, 1822).
У существительных женского рода после шипящих звуков в основе слов нулевое окончание родительного падежа множественного числа осознается все более архаичным: юнош вместо юношей, свеч вместо свечей; вожж вместо вожжей и т. д.
Указанные выше фразеологические единицы с архаичными падежными формами своих именных компонентов игра не стоит свеч, игра стоит свеч и бодливой корове бог рог не дает по своей стилистической принадлежности имеют разговорно-бытовой характер и широко используются в художественной литературе. Приведем примеры.
«—А кто нынешней весной в Астрахани всю икру и рыбу хотел скупить?.. А?.. Ну-ка, скажи!! Да, видно, бодливой-то корове бог рог не дает (Мельников-Печерский. На горах); «—Может, ее отправить в лазарет к Спиртову?—предложил Фирсов.— Для охраны придется назначить четырех солдат и двух жандармов. Игра, как говорится, не стоит свеч, господин полковник,— пояснил ротмистр» (А. Степанов. Семья Звонаревых): «—В случае успеха операции, глядишь, обует весь отряд на зиму. Игра стоит свеч, капитан!» (П. Проскурин. Исход); «Столбов за это возьмется только при условии, что игра стоит свеч» (В. Аксенов. Коллеги).
Архаичная форма существительных от прежних основ на -о в дательном падеже множественного числа сохранена в именном компоненте фразеологических единиц: поделом вору и мука, поделом ему (Вам, ...), поколе бог грехом терпит.
В XVII и начале XVIII в. это окончание (-омъ) было еще употребительным, оно встречалось у существительных в свободных словосочетаниях. Так, например, в «Житии протопопа Аввакума» мы находим: «Рабомъ божиим побиенным вечная память...» (1673 г.); в проповедях Феофана Прокоповича: врагомъ, селомъ, мо- стомъ (1716 г.); в письмах и бумагах Петра Первого: «... и протчим войскомъ немедленно итти повелимъ» (1718 г.).
В современном русском языке предложно-падежная форма существительного, подвергшаяся переходу в наречие, известна во фразеологическом употреблении (поделом ему, поделом Вам) и не встречается в свободных словосочетаниях.
Фразеологические единицы поделом вору и мука, (и) поделом ему, (и) поделом Вам обладают экспрессивным оценочным значением «так и надо», «по заслугам».  Они встречаются в нашей повседневной речи, в печати и в художественной литературе:
«— Вот теперь и казнись, поделом вору и мука, сама себя раба бьет, коль нечисто жнет» (Мельников-Печерский. На горах); «Поделом Вам, пересмешники, лыком шитые купцы» (Некрасов. Кому на Руси жить хорошо); «Затем появился писатель Виниченко. Его в сатирических журналах города, не медля ни секунды, назвали изменником. И поделом ему...» (М. Булгаков. Белая гвардия); «Он опять читает нотации. Я и сама знаю: поделом мне, но от этого не легче» (Как трудно быть серьезной; «Комсомольская правда», 13.3.1967).
Фразеологическое сращение пока бог грехом (моим) терпит, возникшее из клятвенной формулы церковного происхождения, используется в языке художественной литературы значительно реже:
«— Слава богу, живем пока бог грехом терпит» (А. Островский. Не в свои сани не садись); «—Пока во мне останется хоть капля крови, пока бог терпит грехом моим... последний вздох отдам за тебя, моего друга!» (Гончаров. Обыкновенная история).
В именном компоненте фразеологического сращения лечъ костьми сохранено старое окончание творительного падежа множественного числа существительных от прежних основ на -ь.
В древнерусском языке флексия творительного падежа множественного числа -ьми была весьма продуктивной и оказывала влияние на другие типы склонения. Так, например, ее влияние испытывали существительные от основ на -о: мужьми, коньми, ножьми. В дальнейшем при склонении существительных женского рода на мягкий согласный или отвердевший шипящий окончание ьми творительного падежа множественного числа употребляется реже. Лишь иногда теперь встречаются такие формы слов, как лошадьми, дочерьми, печьми, в то время как у писателей XVIII и начала XIX в. их можно было обнаружить чаще. Ср. «Тогда бы дни мои я радост ьми считал»  (Батюшков, 1810 г.), прихот ьми (Татищев, 1733 г.), прелестьми (Кантемир, 1729 г.). В наши дни эти формы творительного падежа множественного числа вышли из употребления.
Фразеологизм лечь костьми с экспрессивным значением «пасть в бою», «погибнуть» широко употребителен в художественной литературе. Приведем примеры: «Выходит, что любящее сердце —вещун... Мог вполне просто лечь костьми посреди Невского», (Б. Лавренев. Разлом); «Десятки немецких танков были разбиты или сожжены за день боя, сотни немцев легли костьми перед обороной полка» (М. Бубеннов. Белая береза); «—Нас немного, поэтому, может, и придется лечь костьми. Такова наша доля!» (В. Федоров. Каменный пояс).
Архаичные формы местного (предложного) падежа множественного числа -ехъ с изменением к — ц в основе слов сохранились в составе фразеологических единиц: (сделаться, ...) притчей во языцех, темна вода во облацех (воздушных), (мир на земле) благоволение в человецех; Еда и Саул во пророцех, притча во языцех.
Окончание местного падежа множественного числа -ехъ у существительных с прежней основой на -о было употребительным еще в русском языке XVI—XVII вв. Ср. «И се бысть ся о насъ, языцехъ реченное» (Слово о законе и благодати митрополита Илариона, 1631 г.); «Егда еще был в попехъ, прииде ко мне исповедатися девица...» (Житие протопопа Аввакума, 1672); в московском деловом языке: при походехъ, в годехъ и т. п., а также в пословицах и поговорках того времени: «сказаться в нет ехъ», «на крылехъ ветра», «не бежи друга в злыхъ днехъ лежаща», «не бывать попу в холопехъ. а холопу в попехъ» и т. д.
Впоследствии окончание -ехъ было вытеснено формой местного падежа множественного числа существительных женского рода -ахъ от прежних основ на -а, и для всех трех родов во множественном числе установилась единая флексия: женахъ, летахъ, годахъ. Уже в «Путешествии» А. Н. Радищева в соответствии с установившейся нормой в литературном русском языке второй половины XVIII в. употребляются окончания ахъ (-яхъ), и лишь в единичных случаях встречаются архаичные формы: во град ехъ, на крылехъ, по чадехъ.
Фразеологические сращения стать (сделаться) притчей во языцех и темна вода во облацех (воздушных) имеют значения «стать предметом общих разговоров» и «неясно, непонятно» 
Возникшие первоначально в сфере церковнокнижного употребления, они в дальнейшем были вовлечены в стили художественной литературы и разговорно-бытовой речи. Так, например, у Фонвизина в комедии «Недоросль» мы находим фразеологическое сращение притча во языцех в таком диалоге: Цифиркин: Эка образина! Кутейкин: Притча во языцех! Вральман: Чему вы зубы-то скалите?
Оба фразеологизма часто встречаются в литературе XIX—XX вв.:
«Он стал какою-то притчей во языцех чиновников и на долгое время доставил им материал для развлечений» (Успенский. Нравы Растеряевой улицы); «Зачем дорога построена... где и какую питательную ветвь надо провести, все это для него — темна вода во облацех» (Салтыков-Щедрин. Праздный разговор); «Это, брат, еще темна вода во облацех, что тебе министры скажут...» (Писемский. Люди сороковых годов); «В управлении сельского хозяйства он [Демушкин] уже стал притчей во языцех» (В. Овечкин. Трудная весна); «Извозчичья гора, наверно, долго еще будет притчей во языцех, долго еще будет тут ютиться разная шпана» (П. Нилин. Испытательный срок).
Менее продуктивны по степени употребления фразеологические сращения: [мир на земле] в человецех благоволение и Еда и Саул во пророцех, тоже возникшие первоначально из библейских и евангельских цитат:  первое со значением «всеобщее благоденствие», а второе означает крайнюю степень удивления, изумления.
Некоторые примеры из художественной литературы: «Милосердный боже, и ты это видишь и терпишь! И Белоярцев в либералах! Еда и Саул во пророцех! (Лесков. В Москве); «Меня поразило, особенно после Берлина, полное отсутствие просящих нищих. Думал, во человецех благоволение. Оказалось другое, какая-то своеобразная этика парижских нищих» (Маяковский. Париж).
     Старинное именное склонение, отраженное фразеологическими единицами современного русского литературного языка, можно показать на таблице архаичных падежных форм (от древнерусских основ тна  -а, -о, -ъ, -ь, -ес и др.):
Единственное число
Им.—
Род. раз от раз-у, час от час-у
Дат. кесарево кесар-еви, а богово бог-ови; нашему тел-яти, да волка поймати
Вин. выйти за-муж, ударить о-земь
Тв. между жизн-ию и смерт-ию, воздать сториц-ею
Местн. (предл.) в пот-е лица, опочить в боз-е в руц-е божией
Зв. бож-е мой, избави бож-еу не приведи господ-и., цар-ю небесный, господ-и владык-о, врач-у, исцелися сам
Двойственное число
Им.— Вин. два ряд-a, два час-а, в оба глаз-а, на обе ног-и
Род.— Местн. увидеть во-оч-ию, убедиться во-оч-ию
Множественное число
разумейте языц-ы (<и)
гора с плеч свалиласьг
игра не стоит свеч,
бодливой корове бог рог не дает
по-дел-ом вору и мука, поколе бог грех-ом терпит
выйти в люд-и,
плести слов-ес-а,
хватать верх-и,
показать плеч-а,
жить аредовы век-и,
руки в бок-и, глаза в потолоки
лечь кость-ми
притча во языц-ех, темна вода во облац-ех, мир на земле, в человец-ех благоволение.
     Неизмеримо возрастает роль фразеологии для реконструкции доисторического состояния языка, не засвидетельствованного памятниками письменности, поскольку здесь ее данные становятся чуть ли не единственным надежным объектом исследования.
В качестве примера можно привести устойчивое словосочетание ударить оземь, где сохранилась старинная предложно-падежная форма существительного земь. подвергшаяся адвербиализации. Ни в этой падежной форме, ни в других данное существительное не засвидетельствовано в памятниках древнерусской письменности.
Старинная форма винительного падежа существительного земь, сохранившаяся в составе указанного словосочетания, является единственным показателем грамматического облика данного и подобных слов от основ на -ь (i) в общеславянскую эпоху; ведь «если некоторая форма употребляется только в застывших выражениях, в то время как употребление ее синонима является свободным, эта форма (оземь, наземь), очевидно, представляет более древнее состояние».

	

                           Глава III.
                   Фразеологические единицы с архаичными глагольными формами

                   3.1. Фразеологические единицы с глагольными формами аориста,   имперфекта и плюсквамперфекта

Прежде всего обращает на себя внимание группа фразеологических сращений, глагольные компоненты которых содержат формы аориста: [вкушая] вкусих мало меду [и се аз умираю]; еже писах — писах\ приль- пе язык к гортани; погибоша аки обри\ своя своих не познаша; и разодраша ризы его [и об одежде его мет аила жребий]; последняя быша горше первых и др. Надо отметить, что почти все перечисленные фразеологические единицы не являются достоянием активного запаса фразеологического состава русского языка.
Приведем примеры их использования в художественной литературе:
«Мы, чиновники, руки по швам, прильпе язык к гортани, а Дмитрий Никитич наш сидит с губернатором» (Писемский. Фанфарон); «Они женились на «магдалинках», лишь бы получить сто рублей, но по иронии судьбы последняя быша горше первых» (Лесков. Владычный суд); «А на венчике будто можно было читать подпись: «Вкушая, вкусих мало меду и се аз умираю» (Лесков. Привидение в Инженерном замке); «Тенористый вахлачок, напротив, говорил с невозмутимым спокойствием и таким тоном, каким, вероятно, Пилат произнес свое еже писах — писах» (Лесков. Островитяне); «Увидев Жуковского, я, несмотря на все усилия, не мог произнести звука, как говорится, прильпе язык к гортани» (Тургенев. Заметки); «Поступок дворянина с дворянином объявили бестактным... своя своих не познаша» (Достоевский. Бесы); «Обычно молчаливый  Голубев не выдержал и заявил:— Как говорится, и разодраша ризы его и об одежде его меташа жребий» (Н. Ильина. На чужбине); «Огромная немецкая армия подошла к Волге и исчезла, «погибоша аки обри»... (А. Толстой. В час добрый!).
Более продуктивны по степени своего употребления в разных стилях современного литературного языка фразеологические сращения с формами имперфекта в своих глагольных компонентах: одним махом семерых (всех) убивахом, еле можахом(-у), ничтоже сумняшеся (сумняся) и др.
Примеры употребления их в художественной литературе весьма многочисленны:
«И все это они делали ничтоже сумняшеся, и дешево, и скверно» (Лесков. Котин и Платонида); «Вернувшись домой только в шесть часов утра, еле можахом, он, не раздеваясь, растянулся на старом клеенчатом диване» (Мамин-Сибиряк. Прива- ловские миллионы); «Для нее ясна была эта красивая смелость современного человека, с какою он, не задумываясь и ничтоже сумняся, решает большие вопросы и строит окончательные выводы» (Чехов. В сумерках); «Вот это и хорошо! Ты по виду совершеннейшая девица! — вразумительно сказал Свистунов и посоветовал: Одеть тебя в платье, и всякий за девицу примет, ничтоже сумняшеся. Понял?» (Е. Федоров. Каменный пояс); «В переводе с языка кимбуиду, «каньянчулу» (самодельное ружье) значит приблизительно «одним махом семерых убивахом» (А. Сербин. Горизонты солнечного континента); «Мы не можем вести себя так, как будто одним махом всех побивахом,— сказал начальник» (П. Нилин. Жестокость); «Но когда нужны объективные доказательства, он [Мах] и в философии, ничтоже сумняшеся, использует материалистические понятия» (К. Львова. «Елена»).
Большинство приведенных выше фразеологических сращений сформировалось на основе цитат из древних церковных текстов, сохранив архаичные элементы в своей структуре. «Целостным идиоматическим единством,— писал В. В. Виноградов,— является всякое грамматически или лексически немотивированное (с точки зрения современной системы) словосочетание, вводимое в литературную лексику как «чужеродное тело», как «цитата» из древнерусского языка или диалекта».
Группа фразеологических сращений, возникших первоначально из церковных текстов, прежде была более широкой, чем теперь; ср. отверзошася хляби небесные (шуточное выражение о проливном дожде; возможно, из библейского мифа о всемирном потопе), им же жена владе, помре волею божией, уста твои глаголиша гордыню согреших, яко прославихся.
Так, в книге «Русские пословицы XVII века» И. М. Снегирев приводит выражения: «Спереди блажен муж, а сзади векую шаташася» (1831 г., кн. 1, с. 168); «Горе мужемъ, им же жена владе» (1832 г., кн. 3, с. 245).
В определенных стилистических целях (индивидуализируя речь Кутейкина) Д. И. Фонвизин в «Недоросли» насыщает речь персонажа оборотами церковнокнижного происхождения: — Кутейкин (Вральману): Уста твои всегда глаголаша гордыню! Кутейкин (потупя голову) : Посрамихся окаянный!
В «Путешествии из Петербурга в Москву» Радищева встречается фразеологическое выражение согреших, яко прославихся, а в «Медведе на велосипеде» Салтыкова- Щедрина — волею божией помре.
Обороты церковнокнижного происхождения иногда можно встретить в современной литературе. Однако они не являются и, видимо, не являлись регулярными, воспроизводимыми речевыми единицами, а потому их нельзя отнести к устойчивым сочетаниям слов. В «Любови Яровой» К. А. Тренева мы встречаем их, например, в таком диалоге:
-	Закатов: «Я звал вас на Москву, вы же, маловеры, усомнишеся».
-	Чир: «Исповем богу единому, судящему ныне богатых и нечестивых. Писано бо: «Во утрие избивах вся грешные земли».
Интересно отметить, как по мере вовлечения в язык художественной литературы и стили разговорной речи, фразеологизмы рассматриваемой группы все более порывали связь с тем церковным контекстом, из которого они выделились и начали самостоятельную жизнь в языке в качестве воспроизводимых устойчивых единиц.
Так, например, фразеологизм прильпе язык к гортани встречается в памятниках XIII в. со значением клятвы и, несомненно, взят из библейских текстов. В «Псалтыри Симонова монастыря» (1280 г.) он при	дится в такой форме «Прильпе язык мой горътани оемъ» (И. С. Срезневский. Материалы для словаря древнерусского языка, т. 3, ст. 1646). Этот фразеологизм еще в XIX в. довольно часто подавался в том «библей- ком» окружении, от которого он впоследствии отделил- я: «Дома нет, за Волгу уехала! — громко повторил икентьев.— Да прилыге язык твой к гортани, зане ожь изрыгает!» (Гончаров. Обрыв). У современных писателей фразеологизм принимает уже совсем иное начение, характеризующее внутреннее состояние человека. Нередко обновляется и сама форма его глагольного компонента: «Я несколько раз собирался остановить первого встречного и заговорить с ним. И в самую последнюю минуту язык мой прилипал к гортани» А. Чаковский. Это было в Ленинграде); «Иван сел на стул, язык его прилип к гортани, вихрем понеслись умы в голове, одна другой шальнее» (Н. Кочин. Парни).
И совсем в обновленном виде встречаем этот оборот в следующих произведениях:
«Мне бы ответить ему достойно, в качестве кого, мол, поеду, ради чего же дело бросать, а язык будто к горлу прилип» (В. Шапошникова. Вырвалась; «Наука и религия», 1959, № 1); «И вдруг Ксения Афанасьевна обратилась к нему с неожиданной просьбой... Тут у старика язык присох к гортани» (К. Федин. Первые радости); «Чуть начнешь намекать,— поглядит как на чужого, одним взглядом язык к нёбу приморозит» (Г. Николаева. Повесть о директоре МТС и главном агрономе).
[Вкушая] вкусих мало меда, еже писах — писах, своя своих не познаша, ничтоже сумняся и другие фразеологические обороты тоже претерпевают различные изменения.
Так, например, фразеологизм [вкушая] вкусих мало меда в ходе постоянного употребления в речи утратил вторую часть и се аз умираю. Именно в такой эллиптической форме он встречается в художественной литературе.
Фразеологическое сращение своя своих не познаша восходит к евангельскому тексту «В мире былъ, и миръ через него началъ быть, и миръ его не позналъ. При- шелъ к своимъ, и своя своих не познаша». В «Войне и мире» Толстого оно уже совершенно лишено какого бы то ни было церковного колорита: «Нет, дружок,— продолжал он [князь Болконский],— вам со своими генералами против Буонапарте не обойтись, надо французов взять, чтобы своя своих не познаша и своя своих побиваша».
Фразеологическое сращение еже писах — писах — «то, что сделано, не подлежит изменению» по мере употребления в литературе все более утрачивает свою первоначальную «церковную» принадлежность и постепенно наполняется новым смыслом, например:
«Литературная жизнь писателя есть тоже своего рода жизнь человека. «Еже писах — писах: что прожил, то прожил» (П. А. Вяземский. Автобиографическое введение); «Еже писах — писах. Вероятно,— в чем-то ошибся и что-то преувеличил. Но может быть, я и ошибся и преувеличил, зная, что делаю, ибо,— как известно, я человек умствующий и в некотором отношении заносчивый» (М. Горький. О М. М. Пришвине).
Фразеологические сращения еле можахом(-у) — «чуть жив, в состоянии сильного опьянения», ничтоже сумняшеся (сумняся) — «ничуть не сомневаясь, не колеблясь», видимо, первоначально тоже употреблявшиеся как изречения из церковных текстов, впоследствии были широко вовлечены в произведения художественной литературы и публицистики.
Причем особенно интересен путь, пройденный фразеологизмом ничтоже сумняшеся от цитаты из «Послания» апостола Иакова до употребительнейшего фразеологизма современности. Например:
«По мнению западногерманских адвокатов грязного бизнеса, любой вопрос можно решать в одностороннем порядке. И, ничтоже сумняшеся, они даже не потрудились пригласить на суд законных представителей народного предприятия» (Не в бровь, а в глаз; «Известия», 18.3.1964); «Тогда Мусийко снова вызвал к себе главного агронома и предложил ему пост директора. Гонтарь, ничтоже сумняшеся, дал согласие...» (Правда есть; «Огонек», 1965, № 13) и др.
Фразеологическое сращение еле можаху (-ом) заметно уступает по частоте употребления фразеологизму ттоже сумняшеся. В массовой печати оно не встре- чается и изредка используется в современной литературе. Например: «Домой приезжает, как говорится, еле ожаху, но при этом делает вид, будто он чересчур утомился строительством и делами и поэтому не может даже беседовать со своей супругой» (М. Зощенко. Счастливый путь).
Современному русскому литературному языку свойственны также фразеологические единицы, удерживающие в своих глагольных компонентах архаичные формы плюсквамперфекта: жили были (есме, суть], жил (да) ыл [есмъ, есть].
    Приведем примеры употребления этих фразеологизмов в художественной литературе XIX—XX вв.:
«Жила была вдова, тому лет восемь, бедная старушка, с одною дочерью» (Пушкин. Домик в Коломне); «Во время оно жил да был в Москве боярин Михаил, прозванием Орша» (Лермонтов. Боярин Орша); «Жил был пескарь. И отец и мать у него были умные; помаленьку да полегоньку Аредовы веки в реке прожили» (Салтыков-Щедрин. Премудрый пескарь); «А вот в соседнем районе почище был случай! Как говорится, жили были муж да жена — водой не разольешь, такая парочка!» (Е. Мальцев. От всего сердца). Фразеологизмы этого типа, очевидно, еще нельзя отнести к устаревшим. Возникнув как формулы сказочного зачина, в дальнейшем своем употреблении они «отрываются» от сказочного контекста и проникают не только в язык художественной литературы, но и в публицистический стиль. Так, например, в языке газет ветречаем: «Жили были Александр Александрович да Екатерина Петровна. Он возделывал хлопок, а она пряла пряжу и растила-лелеяла любимое чадо-дочурку» (фельетон «Проказы Лукавого»; «Правда», 25.8.1963); «Жил был художник Александр Ананьин. Все у него было: и краски, и кисти... Не было у него только своей темы» (фельетон «Спасибо горы!»; «Известия», 6.9.1967).

         3.2. Фразеологические единицы с архаичными формами глаголов настоящего и будущего времени

Рассмотрим фразеологические единицы, содержащие в своих компонентах архаичные формы глаголов настоящего и будущего времени: [предел положен] его же не прейдеши, сим победиши, камо грядеши, ныне отпущаеши, гой ecu, бог весть что, нивесть что, несть им числа, не бог весть какой и др.
Если фразеологические сращения его же не прей- деши, сим победиши, ныне отпущаеши, камо грядеши ощущаются как устаревшие для нашего времени, то фразеологизмы со старыми формами нетематических глаголов в своей структуре типа бог весть что, нивесть что весьма продуктивно используются в языке художественной литературы и в разговорной речи.
Приведем примеры их употребления в художественной литературе и публицистике:
«Ох, ты, гой ecu, царь Иван Васильевич» (Лермонтов. Песня про купца Калашникова); «Прогрессисты — люди восторженные и чувствительные. Они готовы воскликнуть: — Ныне отпущаеши!, но  с тем, однако, чтобы их не отпустили» (Салтыков- Щедрин. Итоги); «А тут адвокатов развелось несть числа!» (А. Островский. Поздняя любовь); «Предел человеческий,— говорил старичок, духовное лицо, даме, подсевшей к нему и наивно слушавшей его,— предел положен, его же не прейдеши!» (Л. Толстой. Война и мир); «— Ныне отпущаеши..., владыко, люди твоя» (М. Горький. Фома Гордеев); «Звенящей болью любовь замоля, душой иное шествие чающий, слышу твое, земля: «Ныне отпущаеши!» (Маяковский. Человек); «— А парашютный прыжок, человек с головой должен знать, это не нивесть что такое» (А. Первенцев. Честь смолоду); «Бог весть чем могла окончиться эта ссора» (Б. Горбатов. Донбасс).
Ряд фразеологических сращений рассматриваемой группы тоже церковнославянского происхождения. Они сформировались на основе распространенных цитат из церковных текстов. Так, например, его же не прейдеши восходит к библейскому выражению «каждому предел положен, предел человеческий, его же не прейдеши». Любопытно варьирование первой части этого оборота, которая постепенно выпадает из его структуры:
«Есть люди, которые только что и делают, что изыскивают мельчайшие несходства и противоречия личные, общественные и международные... чтобы ставить между ними грани, столбы и предел, его же не прейдеши» (П. А. Вяземский. Автобиографическое введение); «Для каждого есть предел его возможностей, как говорится, его же не прейдеши, и плохо людям, не знающим масштабов своих способностей» (М. Горький. Мои университеты).	
Фразеологические сращения сим победиши (о правильности избранного пути и вере в успех дела) и ныне отпущаеши (о достижении чего-либо долго ожидавшегося)  восходят к евангельским легендам.
Из приводившихся ранее примеров употребления этих фразеологизмов видно, что они давно утратили всякую связь со своим первоначальным контекстом и прочно вошли в язык художественной литературы.
Фразеологизмы бог весть что, нивесть что, бог весть какой, гой ecu возникли в народной речи и являются разговорно-бытовыми по своей стилистической принадлежности.
Фразеологическое сращение гой ecu (а в диалектной речи оно встречается и с другими архаичными глагольными формами: гай есте, гой естя) в литературном языке обычно используется с факультативными междометными и местоименными компонентами: ох (ой), ты (вы) гой ecu! и предполагает обращение к кому-либо. Значение этого народнопоэтического устойчивого приветствия находит свое этимологическое объяснение в слове  гой повелительной форме от глагола гоить — «здороветь>. «хорошо жить», «здравствовать»), т. е. буквально- «здоровей!», «будь здоров!».
Из народнопоэтической речи это фразеологическое сращение входит в язык художественной литературы как яркое средство стилизации: «Ты гой ecu, удал млад богатырь могучий!» (Державин. «Добрыня»); «Ой, ты, гой ecu, Кирибеевич!» (Лермонтов. Песня про купца Калашникова) .
Сравним употребление этого фразеологизма в русских былинах и сказках: «Гой ecu ты есми, царь Саул!.. А кому ты меня, царицу, приказываешь» (Из песен Олонецкого края, собранных Киреевским, т. 3); «Гой ecu ты, суровец-молодец, еще Суроженин» (Там же); «Гой ecu ты, Илья Муромец! Ой, вы гой ecu, бурлаки люди вольные!» (Там же); «Гой ecu, братец, ясен сокол, лети ко мне скоро-наскоро, время-на-время!» (Из сказок, собранных Афанасьевым, т. 6).
Форма глагола ecu в этом фразеологизме, как видно из примеров, не осознается как форма единственного числа 2-го лица настоящего времени. Она используется как «универсальная» форма для обоих чисел: единственного и множественного.
Архаичные формы глаголов 2-го лица настоящего и будущего времени в XIX в. еще изредка встречались в литературном языке в свободном употреблении как средство стилизации текста; например, у Салтыкова- Щедрина: «Земля ecu и в землю отыдеши» или у А. Островского в «Дмитрии Самозванце»: «Ты млад ecu...».
В  современной русской литературе их можно встретить разве лишь в эпиграфах, содержащих цитаты из древнерусских произведений, например у О. Гончара в «Знаменосцах»: «Ой, ты, русская земля, уже ты за шеломенем еси».
Фразеологические сращения бог весть что, бог весть какой, бог весть куда, бог весть где, нивесть что, нивесть какой, нивесть куда, нивесть где и другие, синонимичные в современном русском языке неопределенным местоимениям и местоименным наречиям что-то, какой- то, куда-то, где-то и т. п., а также — коим несть числа, несть им числа (о множестве лиц или предметов) удерживают в своем составе архаичные формы 3-го лица нетематических глаголов весть и несть (из сочетания не есть).
Эти фразеологизмы широко употребительны в русском литературном языке:

	«Я, брат ты мой, не люблю, когда у людей невесть откуда деньги появляются» (П. Адамов. Черная моль); «Было что-то сильное, покорное и самоотверженное в наивной молитве этих серых тружеников, собравшихся бог весть откуда» (Куприн. Молох); «Несть числа примерам хорошей работы пионерских дружин, отрядов и звеньев» («Комсомольская правда», 15.3.1957).
Фразеологические сращения бог весть что, невесть что, невесть откуда, невесть куда, бог весть как и подобные по выражаемым значениям, несомненно, богаче синонимичных им неопределенных местоимений и местоименных наречий что-то, куда-то и др. Им присущи особая экспрессия и эмоциональная окрашенность, которых лишены местоимения и наречия.
Старые формы спряжения нетематических глаголов в свободном словоупотреблении удерживались в русском языке с его древнейших пор (например, в летописной литературе: несть неправды въ немъ, несть истины въ немъ, несть света въ немъ) вплоть до конца XVIII в. (например, в «Путешествии» Радищева встречаются: веси, есмь, есте и др.).
Они встречались также в вышедших из употребления некоторых пословичных выражениях, еще бытовавших в языке XVIII — начала XIX в., как например: есть емъ, а дела не вемъ и др.
Эти глагольные формы в художественной литературе и публицистике конца XIX — середины XX вв. можно обнаружить лишь в структуре фразеологических единиц: несть им числа, их же имена ты, господи, веси, коим несть числа (выражающих понятия об очень большом количестве кого-, чего-либо). В свободных же словосочетаниях они давно перестали употребляться.
Приведем несколько примеров:
«Посыпались сперва проекты разных моршанско-сызранских, оренбургско-костромских, тамбовско-виленских и всяких иных банков, их же имена ты, господи, веси» (С. Терпигорев. Оскудение); «А пока сижу в Москве и принимаю посетителей, им же несть числа» (Чехов. Письмо А. С. Суворину, 1899); «Несть им числа, этим незримым помощникам маленького человека, сидящего за инструментом» (10. Нагибин. Сын).

        3.3. Фразеологические единицы с архаичными формами причастий и деепричастий

Рассмотрим еще одну группу фразеологических единиц с архаичными формами причастий, перешедших в деепричастия: имя рек, кто кого смога [тот того в рога], ревма (ревмя) ревет, лежма (лежмя) лежит, ливмя льет, сломя голову, сложа руки, скрепя сердце, положа руку на сердце, высуня язык, очертя голову, певаючи.
В перечисленных фразеологических единицах представлены факты разной степени архаичности и по своему характеру, и по давности употребления в языке. Так, например, наряду с древнерусскими формами типа имя рек (причастие муж. р., ед. ч.) или кто кого смога (без смягчения согласного основы причастия исчезают начиная с XIII в.), формы типа сломя или припеваючи еще в XVIII и начале XIX в. встречались в свободном употреблении (ср. у Крылова: «И ощетиня шерсть...»). Ослабевает продуктивность не только форм деепричастий совершенного вида на -а, -я, но и деепричастий на -учи, -ючи.
Необходимо иметь в виду особый характер архаичности суффиксов -а, -я деепричастий совершенного вида настоящего времени типа спустя, положа, скрепя, очертя, сохранившихся во фразеологических сращениях современного литературного языка: спустя рукава, положа руку на сердце, скрепя сердце, очертя голову и т. п.
Сами по себе эти суффиксы как морфемы слов не выпали из системы современного глагольного словоизменения, но сейчас они используются для образования деепричастных форм несовершенного вида настоящего времени типа лежа, стоя, читая.
При образовании деепричастий совершенного вида в системе современного глагольного словоизменения используются суффиксы -в, -вши: спустив, положив, скрестив, очертив и т. п. или спустивши, положивши и т. п. — с разговорно-просторечным оттенком.
Образования деепричастий совершенного вида с помощью суффиксов -а, -я во второй половине XIX в. полностью уступили место формам на -в
В настоящее время они удерживаются лишь в структуре фразеологических сращений русского языка.
По степени семантической слитности, по наличию архаичных глагольных форм в компонентном составе, усиливающих немотивированность значений рассматриваемых фразеологических единиц, большинство из них являются фразеологическими сращениями. Для примера укажем на значения некоторых фразеологизмов данной группы, а именно: имя рек— название или собственное имя, подлежащее обозначению или подразумеваемое, «такой-то, такая-то, такое-то»  (образовалось из церковславянского выражения имя рекъ, т. е. «назвавши имя»; оно употреблялось в юридических актах и молитвах на месте, где должно было быть поставлено собственное имя), ревмя (-а) реветь — «очень сильно пла- кать», очертя голову — «безрассудно, не думая о последствиях», сломя голову — «стремительно, опрометью» бежать, мчаться, скакать и т. п.), сложа руки — «ниче- не делая, не затрачивая каких-либо усилий, чтобы иправить положение дел», скрепя сердце — «с большой охотой; принуждая себя, вопреки желанию» (делать что-либо), спустя рукава — «небрежно, кое-как» (делать что-либо).
Значительно меньше среди фразеологизмов с архаичными формами деепричастий (возникших из кратких причастий) содержится единиц, которые можно было бы отнести к другим структурно-семантическим разрядам, именно: к фразеологическим единствам, где общее значение фразеологизма сохраняет мотивировку в компонентном составе (например, положа руку на сердце — “чистосердечно, искренне...» сказать, заявить и т. п.), к фразеологическим сочетаниям, где лишь один из компонентов подвергается семантическому преобразованию, получая фразеологически связанное значение (ср. жить припеваючи — «жить в свое удовольствие, пользоваться благами жизни»), и, наконец, к фразеологическим выражениям, обладающим коммуникативностью, т. е. ""являющим собой по структуре законченные предложения (например, кто кого смога, тот того в рога — кого сможет одолеть (окажется сильнее). Того возьмет в оборот»).
Анализируемые фразеологические единицы в большинстве своем относятся к разговорно-бытовому стилю (спустя рукава, сложа руки и т. п.). Книжному стилю принадлежит фразеологическое сращение имя рек. Фразеологическое выражение кто кого смога, тот того в рога (употребляется и в эллиптическом виде, с сокращением его второй части) по своей стилистической принадлежности является просторечным.
     Перечисленные фразеологизмы широко употребляются в языке художественной литературы, современной массовой печати и публицистики. Приведем примеры: «Домой-то без матушки горько вернуться: дорогой ребятушки — ревма ревели, а тятька молчал» (Некрасов. Кумушки); «Отработаем! — сказал Кирила.— Отпусти! С голоду дохнут [дети]! Ревма ревут, ваше благородие!» (Чехов. Темнота); «На их месте я бросился бы в свое будущее очертя голову. без раздумий» (Леонов. Русский лес); «Однажды привел их, предварительно отмыв щеткой с мылом так, что они ревмя ревели» (В. Кетлинская. Дни нашей жизни); «И прораб Лютоев не такой человек, чтобы позволить кому-то сидеть сложа руки» (А. Рекемчук. Молодо — зелено); «И вот ты представь себе эту картину: в военное ведомство, где свои ведь законы, врываюсь я и начинаю говорить, что прапорщик флота такой-то, имя рек, ни в чем не виновен...» (Сергеев-Ценский. Утренний взрыв); «Милитаризм и неонацизм все еще пытаются оседлать идею реваншизма, дать ей шпоры и понестись, сломя голову, вскачь. Только куда они доскачут?» (Н. Полянов. Идеалы, которые не возвращаются; «Неделя», 1967, № 21).
     Рассмотренные в данной главе фразеологические единицы, сложившиеся в языке отчасти из распространенных цитат церковнославянских текстов, отчасти из пословиц и поговорок, в силу своей устойчивости и образности пережили породившую их эпоху и донесли до наших дней старые формы своих глагольных компонентов.
В систематизированном виде фразеологизмы русского языка с архаичными глагольными формами древнерусской системы словоизменения можно представить для большей наглядности в виде таблицы:

ГЛАГОЛЫ

-	1 лицо
-	2 лицо
-	3 лицо
Единственное число	Множественное число
Аорист
Вкус-и-х мало меду,	—
еже пис-а-х, пис-а-х
прильп-е язык к гортани, волею божией помр-е
погибо-ша аки обри, своя своих не позна-ша, последняя бы-шa горше первых

Имперфект
1	лицо
2	лицо
       3   лицо
1	лицо 3 лицо
1	 лицо
       2    лицо
      3 лицо
—	одним махом семерых
убив-а-хом, еле мож-а-хом
ничтоже сумня-ше-ся
вы же усомни-ше-ся	еле мож-а-ху
Плюсквамперфект
жил-был (есмь)	жили-были (есмы)
жил-был (есть)	жили-были (суть)
Настоящее и будущее время
ем, а дела не вем, гой ecu, его же не прейде-ши
сим победи-ши, их же имена ты, господи, веси бог весть что, им же несть числа
ПРИЧАСТИЯ
Мужской или средний род Женский род
Настоящее время
кто кого смог-a, тот того в рога, слом-я голову, высун-я язык, скреп-я сердце
жить припева-ючи, делать игра-ючи
    
Прошедшее время
имя рек
не солоно хлеба-вши

Прошедшее время
имя рек
не солоно хлеба-вши
Заключенные в устойчивые словосочетания формы слов перестают быть самостоятельными элементами языковой системы. С течением времени они все больше теряют соотнесенность как с однотипными формами словоизменения, так и с вновь образующимися, а потому неизбежно «отстают» от продолжающего свое развитие грамматического строя языка.
Именно этим обстоятельством объясняется тот факт, что довольно значительное количество фразеологических единиц русского языка, рассмотренных в этой главе, «сумело» сохранить в своем компонентном составе многие формы настоящего, прошедшего и будущего времени древнерусской системы глагольного спряжения, а также старые формы причастий и деепричастий.
Таким образом, фразеологические единицы с архаичными элементами в своей структуре являются неизбежным результатом развития языка и используются в качестве яркого стилистического средства в его письменной и устной разновидностях.

                                                             	Глава 4.

      Фразеологические единицы с архаичными синтаксическими особенностями в своей структуре

Фразеологическому составу современного русского языка присущ ряд фразеологизмов, в структуре которых отражен архаический характер синтаксических связей между словами. Большинство таких фразеологизмов является фразеологическими сращениями или единствами, т. е. фразеологическими единицами высшего порядка, отличающимися большой степенью семантической слитности своих компонентов. «Семантическое единство фразеологического сращения,— пишет В. В. Виноградов,— часто поддерживается синтаксической нерасчлененностью или немотивированностью словосочетания, отсутствием живой синтаксической связи между его морфологическими компонентами.
То, что сказано В. В. Виноградовым о природе фразеологических сращений, в значительной мере присуще и фразеологическим единствам. Архаический характер синтаксических связей иногда можно обнаружить и среди фразеологических единиц низшего порядка, а именно фразеологических сочетаний и выражений, но таких случаев немного.

4.1. Фразеологические единицы с архаичным управлением в своей структуре

Архаичные явления глагольного и приименного управления нашли свое отражение в составе следующих фразеологических единиц: шутка сказать — выражение искреннего удивления по поводу значительности чего- либо; что (нечего, чего) греха таить — «незачем скрывать, нужно признаться»; нашего полку прибыло — о росте, увеличении единомышленников, равных по положению, по роду занятий людей; очутиться (оказаться) между двух огней — «попасть в такое положение, когда опасность угрожает с двух сторон»; об эту (о сю) пору — «так рано; до сих пор»; бок о бок — «совсем рядом, близко»; «вместе» (жить, работать, бороться и т. п.); рука об руку, идти об руку — «взявшись за руки» (идти); «вместе, как единомышленники» (жить, действовать); палка о двух концах — «то, что может повлечь за собой и положительные и отрицательные последствия»; конь о четырех ногах, да (а) и тот спотыкается — «каждый может оказаться в затруднительном положении»; (не) о двух головах — «неосмотрительно смелый, рискующий жизнью»; о семи жизнях (головах) — «не боящийся смерти, наказания, жестокой расправы»: Христа ради — «обращение за милостыней, подаянием: выражение усиленной просьбы, мольбы; из милости жить, существовать и т. п. или делать что-либо»; бога ради — «очень прошу, пожалуйста» .
Среди перечисленных фразеологических единиц, как видим, встречаются не только фразеологические сращения и единства, например шутка сказать, о двух головах, нашего полку прибыло, палка о двух концах и др.. но и фразеологические сочетания идти об руку, пройти об руку и фразеологические выражения конь о четырех ногах, да и тот спотыкается.
Фразеологические единицы с архаичными синтаксическими особенностями в своей структуре представляют  для нас особую ценность в том отношении, что они являются в своем большинстве живым свидетельством синтаксиса разговорной речи прошлых столетий. Почти все указанные выше фразеологизмы возникли именно как устойчивые формулы речи, носят характер народных присловий и поговорок.
      Если анализ древнерусских памятников письменности дает представление прежде всего о синтаксических особенностях письменных стилей, о синтаксисе книжного языка, то систематизация данных фразеологии может создать представление именно об особенностях разговорного синтаксиса минувших эпох. В этом отношении значение данных фразеологии трудно переоценить, так как по существу, те устойчивые словосочетания, которые сложились в древнерусский период развития  языка и сохранились до наших дней, являются единственным первоисточником, показывающим в чистом виде особенности древнерусского разговорного синтаксиса без письменных и книжных наслоений.
Архаические особенности управления, отраженные в структуре указанных выше фразеологизмов, заключаются в следующем.
Во фразеологизмах бок о бок, рука об руку сохранена конструкция «предлог о (об) + винительный падеж имени», использовавшаяся в древнерусском языке для обозначения совместного пребывания двух предметов, а во фразеологизме о сю (об эту) пору — аналогичная конструкция со значением указания на определенное время; причем обе они давно вышли из употребления и перестали встречаться в свободных словосочетаниях.
Во фразеологическом сращении шутка сказать сохранена архаичнейшая черта древнерусского грамматического строя — сочетание инфинитива глагола с существительным в именительном падеже (ср. современные диалектные формы: баня ходить, печка топить). В древнерусском языке сочетания такого рода являлись принадлежностью преимущественно северо-западной группы говоров. В письменных памятниках древненовгородского наречия встречаются такие примеры: «Уставиша [сыновья Ярослава] взяти гривна коунъ за соромъ» (Русская Правда, по сп. XV в. Новгородской летописи);
Дай богъ исправити правда новгородская» (1-я Новгородская летопись, по Синодальному сп. XIV в.).
В более позднее время конструкция «инфинитив+ именительный падеж существительных женского рода» получила распространение и в других говорах. С древнего времени она была известна московскому наречию. Так, в Уложении 1649 года говорится: «И того казнити, отсечь рука...». Здесь эта конструкция держалась до начала XVIII в. Изредка она встречается еще в «Письмах и бумагах Петра Великого»: «Давать из адмиралтейства в год пара рубахъ, а шуба — в три».
Фразеологизм шутка сказать является в современном русском литературном языке «единственным представителем» этой давно отмершей синтаксической конструкции. Причем живучести его содействовало прежде всего то, что словосочетание это наполнилось новым междометно-модальным значением (одобрительная оценка чего-либо в соединении с искренним удивлением), которое вытеснило прежние конкретные значения его компонентов.
Во фразеологизмах что греха таить, нечего греха таить глагол таить управляет не винительным падежом существительного, как в современном литературном языке (ср. таить грех), а родительным падежом.
Во фразеологическом сращении нашего полку прибыло глагол прибыло имеет беспредложное управление, в то время как в свободном словосочетании подобной структуры ему свойственно управление предложное (ср. прибыло в полк пополнение).
Во фразеологическом единстве очутиться между двух огней предлогу между свойственно управление родительным падежом, в то же время в свободных словосочетаниях современного русского языка он обычно употребляется с творительным падежом (ср. между окнами, между столбами) .
Фразеологические единицы палка о двух концах, о двух головах, о семи жизнях, конь о четырех ногаху да и то спотыкается удерживают в своем составе конструкцию «предлог о + сочетание числительного с существительным в предложном (местном) падеже множественного числа», которая является архаичной и не характерной для современной грамматической системы. В этой конструкции у предлога о сохранена одна из его старых функций — выражать обозначение признака предмета по количеству его частей (ср. устаревшие свободные словосочетания о шести окнах, о пяти столбах и подобные, встречающиеся в фольклорных произведениях и в художественной литературе в целях стилизации) .
. Во фразеологизмах бога ради, христа ради сохранено архаичное для современной грамматической системы постпозитивное употребление предлога ради (после управляемого слова). Оба фразеологизма имеют значение «из милости» (во имя чего-либо) и отмечаются словарями как устаревшие. То же архаичное явление свойственно фразеологизму чего ради, обладающему  эмоционально-экспрессивным значением несогласия с чем-либо, предлагаемым данному лицу.
Оценка устаревших явлений синтаксиса, отраженных в устойчивых словосочетаниях (так же, как и в морфологии и лексике), опирается на их синхронное сопоставление с нормами сочетаний слов в их свободном употреблении. Сам процесс «устаревания» тех или иных синтаксических явлений обусловлен непрерывным развитием языка, в результате которого эти явления становятся необратимыми, а потому архаичными. Для древнерусского языка, например, сочетание слов чего (того) ради было нормативным и потому, очевидно, не воспринималось как нечто необычное и «экзотичное» в синтаксическом строе.
Иное дело — современное состояние языка, где в ряду свободных сочетаний слов ради отца, ради матери и т. д. словосочетания бога ради, чего ради воспринимаются как «осколок» прежней синтаксической системы.
Сказанное нами можно схематически представить следующим образом при оценке данного синтаксического явления в плане синхронии (его описания и рассмотрения в современной системе языка) и в плане диахронии (его описания и рассмотрения в прежней, более древней языковой системе).
Синхрония         Ради чего	                                              Чего ради
(Норма в языке)                                                       (Синтаксический 	                    архаизм)
Диахрония	Чего ради (Норма
в старом языке)
Отраженные во фразеологических единицах особенности предложного и беспредложного управления, воспринимающиеся как грамматические архаизмы на фоне действующей современной системы, для древнерусского языка были нормативными и обязательными. Они соблюдались и являлись закономерными при построении свободных словосочетаний в древнерусский период развития нашего языка.
Регулярно использовалась, например, в свободных словосочетаниях для обозначения совместного пребывания двух предметов конструкция «предлог о (об) + винительный падеж имени»: «По глаголехъ  же сихъ възнесеся на небеса и седе о десную бога отца» (Чтение о житии и о погублении блаженного страстотерпца Бориса и Глеба, черноризца Нестора; по Сильвёстровскому сп. XIV в.); «Сташа об ону страну Оке» (1-я Новгородская летопись, по сп. XV в.); «Ста Володимиръ об онъ полъ города» (Лаврентьевская летопись, по сп. XIV в.).
При дальнейшем развитии языка круг имен, употреблявшихся в этой форме, значительно сократился.
В современном литературном языке оборот «предлог о (об) + винительный падеж имени» в данном значении сохранился лишь во фразеологических единицах: бок о бок, рука об руку и подобных.
По наблюдениям Т. П. Ломтева, эта конструкция имеет еще достаточно большую употребительность в диалектах, т. е. круг имен, которые сочетаются в этой форме с другими словами, гораздо многообразнее, ср. «речка протекает об усадьбу»', «о кладбище идет канава»; «соседи об стену» (В. Даль. Толковый словарь живого великорусского языка, т. 2, с. 581).
Для обозначения указания на определенное время употреблялась омонимичная конструкция «предлог о (об) + винительный падеж имени». Состав имен существительных, употреблявшихся в указанной конструкции, был довольно обширен. Он включал в себя названия частей суток, наименования праздников, обозначения частей дня по жизненному распорядку и т. п. Ср. «Об нощь вьсю труждынеся, ничего же не яхомъ...» (Остромирово евангелие, 1056—1057 г.); «О се час [в то же время  же седяста 2 брата въ монастыри» (Лаврентьевская летопись, по сп. XVI в.); «Мъстиславъ же, о свет заутра, видевъ лежачие сечены от своих Северъ Варягы Ярославле,..» (Лаврентьевская летопись, по сп. XIV в.).
В современном русском литературном языке оборот «предлог о (об) + винительный падеж имени с обстоятельственным временным значением» сохранен лишь во фразеологических единицах: о сю пору, об эту пору.
В говорах же русского языка конструкция «предлог о (об) +винительный падеж имени со значением времени» обнаруживает большую живучесть и встречается весьма часто в свободных словосочетаниях; например, «О кажный праздник рядится в иной наряд» (Подвысоцкий. Словарь областного архангельского наречия); «Мы о пасху уедем, а в Покров воротимся» (Там же).
Архаичная для нашего времени конструкция «предлог о + сочетание числительного с существительным в 	местном падеже множественного числа со значением количественного определения» (чего-либо) в древнерусском языке была нормативной и использовалась для построения свободных словосочетаний. Ср. «Убиша их [къметовъ.] не о трехъ стехъ» (1-я Новгородская летопись, около 1470 г.). Современному русскому литературному языку эта конструкция известна лишь во фразеологических единицах: (не) о двух головах, палка о двух концах и др.
Способность управлять родительным падежом, наряду с творительным, у предлога между (меж) в древнерусском языке была ничем не ограниченной. Ср. «А межю Тверью и Новагорода розъездъ по давнои пошлине» (Договорная грамота Тверского князя Михаила Ярославича и Новгорода, 1302 г.). В современном русском языке у предлога между свойство управлять родительным падежом сохранилось лишь в конструкции фразеологической единицы очутиться (попасть, ...) между двух огней, а у предлога меж в произведениях песенно-фольклорного жанра (ср. «Меж крутых бережков Волга-речка течет...»).
Конструкции типа полку прибыло, таить греха (с беспредложным управлением при глаголах родительным падежом имени существительного), ограниченные в современном русском языке фразеологически связанным употреблением, в древнерусском языке являлись нормативными и широко распространенными (ср. бе- усать греха, просити полку, дати полку и т. д.). Например:
«Наши же... дождашася того великого полку и по- ехаша противу собе» (Лаврентьевская летопись, по сп. XIV в.); «А Игорева храброго полку не кресити» (Слово о полку Игореве, по сп. XVI в.); «Не лзе бы Изяславу... полку имъ дати» (Ипатьевская летопись, по сп. XIV в.); -А князь съ Новъгородьци посылахоу къ нимъ, просяще пълкоу...» (Новгородская первая летопись, по сп. XIV в.): €Греха бежи яко ратьника гоубящего душу твою»
Постпозитивное употребление предлога ради, ограниченное в современном русском языке фразеологическими единицами типа Христа ради, бога ради, чего ради, для древнерусского языка являлось его характерной особенностью и встречалось в свободных словосочетаниях (ср. красоты ради, страха ради, успеха ради, субботы ради и т. п.), например:
«Суббота человека ради бысть, а не человекъ субботы ради» (Остромирово евангелие, 1056—1057 г.); «Поялъ бо ю Ярополк себе жену красоты ради лица ея» (Псковская первая летопись, по сп. XVI в.); «Никыи же оубо... глаголаша о нем страха ради Иоудейскааго» (Остромирово евангелие, 1056—1057 гг.).
Рассмотрим функционирование в литературном современном языке указанных выше фразеологических единиц, содержащих в своей структуре архаичные синтаксические особенности.
Среди фразеологических сращений и единств с архаичными явлениями управления в своем компонентном составе большинство являются разговорно-бытовыми по своей стилистической принадлежности. Они широко используются не только в художественной литературе, но и в массовой печати (в статьях и корреспонденциях газет и журналов), а также в эпистолярной и публицистической литературе. Мы имеем в виду такие фразеологизмы, как шутка сказать, что греха таить, нашего полку прибыло, нечего греха таить, чего ради, Христа ради, бога ради, очутиться (оказаться...) между двух огней, рука об руку, бок о бок.
Приведем примеры из художественной литературы XIX и XX вв., а также из эпистолярной и публицистической литературы.
[Пугачев:] «Был тулуп, да что греха таить, заложил вечор у целовальника» (Пушкин. Капитанская дочка); «Нечего греха таить — все мы очень плохо знаем Россию» (Гоголь. Выбранные места из переписки с друзьями); «Помню только, я чуть под кровать не забился от них — что греха таить!» (Тургенев. Собака); «Что греха таить\.. Графинюшка мудрила с Верой,— сказал граф.— Ну, да что уж!» (Л. Толстой. Война и мир); «Услышав, что Нежданов — студент, Галушкин промолвил: «Славно! Нашего полку прибыло» (Тургенев. Ночь); «— В брак изволите вступить? А... доброе дело: нашего полку прибудет. Я также женатый человек» (Писемский. Хозаров); [Билибин:] «... И вы с вашею армией провели бы дурную четверть часа между двух огней» (Л. Толстой. Война и мир); [Туробоев:] «Как же ты, душка, будешь жить между двух огней?» (М. Горький. Жизнь Клима Самгина); «В Кандалах... бок о бок с богомольцами гнездились ломовые извозчики — озорной, тяжелый народ» (К. Федин. Города и годы); [Борзова:] «Ты с ним полтора года работал бок о бок, должен был изучить человека» (В. Овечкин. Трудная весна); «Она [Звягина] теперь, наверно, знает, откуда мы пришли, и чувствует. что оказалась вдруг между двух огней» <П. Нилин. Жестокость); «Шутка сказать, в такой громадине — единое электрическое хозяйство, как бы одной рукой направляемое» (В. Кетлинская. Дни нашей жизни); [Ковров:] «А здесь [в каменоломнях Керчи] — в каждой дивизию можно спрятать. Шутка сказать: десять верст в квадрате да туннели по версте — вниз, в землю» (И. Овчаренко. Путь к свободе).
Продуктивность употребления в современном русском языке этих фразеологизмов подтверждается фактами использования их в массовой печати. Например: «Бок о бок с нами, на земле неповторимой, своеобразной красоты, живет талантливый, трудолюбивый народ» (В. Николаев. Соседи и друзья; «Огонек», 1968, № 15); «Все братские отряды нашей многонациональной литературы давно работают рука об руку, взаимно обогащая друг друга» (М. Слуцкие. Хранить традиции Гайдара; «Литературная газета», 9.9.1954); «Григорий Ефремович, привет!—закричал, заметив Ларцева, коренастый, тучный, лысый человек.— Никак нашего полку прибыло?» (Л. Шейнин. Сердце не выходит в отставку; «Известия», 9.4.1961) и др.
Несколько меньшей продуктивностью употребления – в современном литературном языке характеризуются фразеологизмы палка о двух концах и (не) о двух головах. Частотность их использования в художественной литературе XX в. по сравнению с литературой XIX в. идет на убыль. Примеры употребления в публицистике немногочисленны.
«— Бунтовщик ты, злодей проклятый... Аль о двух головах ты родился?» (Пушкин. Песни западных славян); «Да он о двух головах что ли?— крикнул Разумихин, вскакивая со стула и уже готовясь расправиться» (Достоевский. Преступление и наказание); [Остюкович:]. «Но ведь психология, господа, хоть и глубокая вещь, а все-таки похожа на палку о двух концах» (Достоевский. Братья Карамазовы); «—Разве, может он не дать паспорта?.. Не об двух головах! И над ним тоже начальство есть» (Мельников-Печерский. В лесах): «Вы о двух головах, что позволяете себе писать и печатать такие письма!... (Короленко. История моего современника); «Только о двух головах какой-нибудь сумасшедший мог решиться без надежных спутников ехать лесами от Вязьмы до Смоленска» (А. Толстой. Петр Первый).
В рассматриваемой группе фразеологических сращений и единств (с архаичными синтаксическими особенностями в своей структуре) следует признать устаревшими оба варианта фразеологического единства о семи головах (о сема жизнях). Примеры употребления их в современном литературном языке единичны: «—То- то и горе, родимая, что отзовется: не за тебя одное убиваюся. Эка что творят, ровно о семи жизнях» (Леонов. Русский лес); «—Что он о семи головах, чтобы сразу изучить три специальности?» (Г. Севунц. Тегеран).
Малоупотребительными являются также фразеологические сочетания идти об руку, об эту пору. Причем последнее имеет вариант о сю пору, где помимо синтаксического архаизма есть еще и лексический (устаревшее указательное местоимение сия в винительном падеже) .
Фразеологическое выражение конь о четырех ногах да (а) и то спотыкается иногда встречается в эллиптической форме, с «усеченной» второй частью.
Приведем примеры употребления этих фразеологических единиц в художественной литературе XIX—XX вв.
[Савельич:] «—А что с ним случись такая оказия, то быль молодцу не в укор: конь и о четырех  ногах, да спотыкается!» (Пушкин. Капитанская  дочка); «И долго еще определено мне чудной властью идти об руку с моими странными героями (Гоголь. Мертвые души); «Разве я мог тогда попасть к Вам об эту пору?» (Гончаров. Обрыв); «С эгоизмом об руку идет гордая надменность» (Герцен. Дилетантизм в науке); «Не знаю я, сколько в этом доблести, что мы с [ними] о сю пору возимся» (Лесков. Соборяне); «Говорят, что конь, хоть и о четырех ногах, а спотыкается,— осторожно вставил Давыдов» (Шолохов. Поднятая целина).

4.2. Фразеологические единицы с архаичными явлениями паратактического сочетания слов в своем компонентном составе

Во фразеологических единицах нашли свое отражение многочисленные случаи архаичного паратактического сочетания слов, присущие синтаксису разговорной речи древнерусского языка и представляющие большой интерес для исторической грамматики. Это прежде всего отраженные во фразеологизмах древнейшие случаи сочетания существительного с атрибутивным существительным, которое предшествовало появлению в языке прилагательных; к ним можно отнести следующие: рубаха-парень, простыня-человек, жар- птица, бой-баба, жох-баба и др.
«То обстоятельство, что и в славянских языках некогда существовали способы выражения определения- прилагательного, свойственные турецкому языку,— писал Л. П. Якубинский,— доказывается нашими архаичными по структуре приложениями, определениями-существительными типа жар-птица, душа- человек, царь-девица и другими. Здесь в качестве определения выступает имя существительное, поставленное перед другим существительным и не склоняемое: жар- птица, жар-птицы, жар-птице и т. д.». Существительные этого типа представляют собой архаичный пережиток, свидетельствующий о тенденции ко все большему разграничению частей речи в процессе развития языка.
9*
«Признак, выдвинутый в атрибуте,— писал А. А. Потебня, - закрепляется за ним так, что существительное без нового суффикса с течением времени становится качественным словом, или так, что исключительная качественность отмечается новым суффиксом. Пока атрибутивное существительное мыслится как совокупность признаков, оснований для присоединения его к определяемому может быть столько же, сколько мыслится признаков... Многозначность прилагательных, образованных от существительных, может восходить к различию оснований, по которым первообразное существительное присоединялось, как атрибут, к определяемому. Например, кремень человек может значить «человек непоколебимого характера», и, стало быть, хороший, или же скупой, жестокий, безжалостный».
Связь обычного существительного, с атрибутивным, по замечанию А. А. Потебни, «предполагает сочетание двух существительных, притом сочетание паратактическое, ибо подчинение одного из существительных другому, хотя и не устраняет двойственности субстанций, но направлено к их объединению». Так, например, паратактическое сочетание церковь Богородица, проводимое А. А. Потебней, представляет сочетаемые понятия равноправными, что, однако, может не исключать временного перевеса одного над другим. Оно «располагает мысль, стоящую в уровень с таким построением, к смещению признаков остальных вещей: церкви, как строению, приписываются свойства священного лица и наоборот».
Отсюда в языке возникает потребность усовершенствовать, улучшить способ выражения признака предмета, создать ему особую, отличную от других, языковую форму, что мы и наблюдаем на примере образования сначала нечленных, а позднее членных прилагательных, которые приходят на смену атрибутивным существительным.
Следы паратактического сочетания слов более всего сохранились в устном народном творчестве и почти не встречаются в древнейших памятниках письменности. В современном русском литературном языке они обнаруживаются главным образом во фразеологиических единицах.
Современному фразеологическому составу известен  ряд фразеологических сочетаний, сохраняющих в своей структуре атрибутивные существительные при определяемом слове человек, например: простыня-человек — «человек простой, прямодушный»,  душа-человек— «человек добродушный, прямой, сердечный»,  дрянь-человек — «человек плохой, ничего не стоящий», золото-человек — «неоценимый, бесценный». Они широко используются в произведениях художественной литературы и публицистики. «—Я, брат, простыня-человек, старых приятелей не забываю. Вот ты так спесив  стал; и не заглянешь, даром что кум» (Салтыков-Щедрин. Пошехонская старина); «— Вот душа-человек! Нужды нет, что из боярских детей, а много проще нашего брата будет» (А. Островский. Козьма Минин)
«—Вот у меня служит Пряничников, славный человек, золото-человек, разве он пойдет на экзамены?..» (Л. Толстой. Война и мир); «И родитель был душа-человек, а этот и того лучше; всякому доступен, всякого по силе возможностей милует...» (Мельников-Печерский. В лесах); «—Доктор здесь для нашего брата, рабочих, душа-человек» (С. Подъячев. Мытарства); [Тихонов:] «— Ничего не скажешь, наш полуротный — душа-человек» (М. Марич. Северное сияние); «И про Костю Окуня говорят — душа-человек» (Душа-человек; «Учительская газета», 5.9.1957).
С атрибутивными существительными к определяемому слову парень известны следующие фразеологизмы: рубаха-парень — «общительный, бескорыстный, простой в обращении человек», орел-парень — «отважный, смелый человек», ухо-парень — «ловкий, лихой, удалой человек».
[Сатин:] «Я, брат, молодой — занятен был! Вспомнить хорошо!.. Рубаха-парень... плясал великолепно, играл на сцене, любил смешить людей... славно!» (М. Горький. На дне); [Григорий:] «—Нет, тут совсем открыто пришел и сразу — на вот, вот он я!.. Эдакой-то рубаха-парень, а?» (М. Горький. Супруги Орловы); [Нежданов:] «Но если вместо него будет рубаха-парень, но некудышный учетчик, то бюрократизма не будет, но и учета тоже не будет» (Н. Островский. Как закалялась сталь); «Редактор Бучко — совсем другого рисунка. Поглядеть на него: сокол ясный, лихач-кудрявич, рубаха-парень...» (В. Панова. Времена года); [Ксенофонт Харитонович:] «—Пускай едет: герои у нас новые растут. В том же Тамаркином колхозе есть Володька Ромашок — орел-парень!» (С. Антонов. Девушка из Полесья); «И у продавщиц, и у танкистов, и у других людей оставалось об Осипе самое лучшее впечатление: рубаха-парень, обаятельный, душа нараспашку (Бегу и возвращаюсь; «Юность», 1965, №11).
Атрибутивные существительные к определяемому слову баба встречаются в компонентном составе фразеологизмов: бой-баба, жох-баба — о решительной, разбитной, бойкой женщине. 
«Худого за ней [Маланьей] и тогда, до этого случая не было ничего, только веселая была бой-баба» (Л. Толстой. Идиллия); «Свахой ехала двоюродная сестра Ильиничны, жох-баба, вдовая тетка Василиса» (Шолохов. Тихий Дон); «Бойкая, живая, веселая, за словом в карман не полезет и без излишней скромности. Бой-баба. Народу нашему пришлась она ко двору». (Не жить мне без тебя, Юсте; «Неделя», 1968, № 27).
Атрибутивные существительные при определяемых существительных девка, девица свойственны следующим фразеологизмам: бой-девка, пожар-девка — о смелой, бедовой девушке —и царь-девица, душа-девица— о самой красивой девушке, имеющей преимущество перед другими.
«— Вы ведь помните, какая я в свое время в еселая была. Бой-девка!» (Тургенев. Живые мощи); «Отыщу я до зарницы перстень красной царь-девицы» (Ершов. Конек-горбунок); «—А теперь душа-девица, на тебе хочу жениться» (К. Чуков ский. Муха-цокотуха); «Пожар-девка!— сказал Орлов.— Так вот шумит, а молодец, строгая.. (А. Первенцев. Честь смолоду); «Круглолицая, румяная, крепкая такая, с виду бой-девка, она [Валя улыбнулась Осипу робко, чуть растерянно, всю радость от его появления уместив в глубину зрачков...» (Бегу и возвращаюсь; «Юность», 1967, №11). Атрибутивные существительные к определяемому слову  птица сохранились в структуре фразеологизмов: жар-птица — мифологическая, сказочная птица Си рин, с ярким золотым оперением, царь-птица — сказочное название орла .
«— Что, ежели, сестрица, при красоте такой петь ты мастерица, ведь ты была б у нас царь-птица» (Крылов. Ворона и Лисица); «Царь-птица  отдыхать садится на овин» (Крылов. Орел и куры); «Мачты, реи, канаты снастей... Повеяло от них сказкой на Андрея. Вот-вот прилетит из-за моря жар-птица и сядет на одну из серебряных жердочек, колеблющихся в вышине, и осветит  его, Андрейкину, жизнь ярким золотистым светом» (В. Костылев. Иван Грозный); «А Саша лежал, не шевелясь, и видел ее — как она вошла и стоит в комнате, загорелая и румяная, в платье огненных цветов, вся пестрая, как жар-птица» (В. Панова. Времена года); «Среди работ графика Бориса Крылова... есть такая сказочная жар-птица в невиданном золотом оперении» (Такая жар-птица; «Комсомольская правда», 15.4.1967).
Подобно фразеологизмам царь-птица, жар-птица и словосочетание баба-яга — «злая волшебница, людоедка»  имеет фольклорно-сказочное происхождение. Мы не останавливаемся на нем потому, что сфера его употребления в отличие от приведенных фразеологизмов ограничена только лишь произведениями фольклорного характера. Кроме того, его первый компонент подвергается падежному словоизменению, что не характерно для атрибутивных существительных (ср. у бабы-яги, но у жар-птицы).
Отличие атрибутивного существительного, связанного по способу паратактического сочетания с определяемым словом, от обычных приложений как в свободных  словосочетаниях, так и во фразеологических, в том и состоит, что оно не подвергается падежному словоизменению. Ср., с одной стороны, жар-птицы, жар-птице, жар-птицу и т. п., а с другой — герой-летчик, героя-летчи-ка, герою-летчику и т. п. или резать правду-матку. Этим же самым отличаются фразеологизмы, построенные на основе паратактического сочетания, и от так называемых парных наименований предметов типа хлеб-соль, путь-дорога (ср. хлеба-соли, пути-дороги, но бой-девки, жох-бабы).
Во фразеологических сочетаниях типа душа-человек, простыня-человек, рубаха-парень атрибутивные существительные душа, простыня, рубаха потенциально могут подвергнуться падежному словоизменению, но на самом деле этого не происходит, так как данные фразеологизмы обычно выступают в роли либо сказуемого, либо подлежащего.
По мнению Овсянико-Куликовского, «атрибутивные существительные во многих (если не во всех) сочетаниях типа дуб-стол, шуба-соболь, птица-орел и т. п. первоначально имели предикативное значение, отголосок которого до сих пор еще чувствуется в выражениях душа-человек, дрянь-человек и т. п. Это были сперва предложения архаичного типа, в которых атрибутивное существительное выступало в роли сказуемого (без глагола). С течением времени эта предикативность шла на убыль и превращалась в атрибутивность, т. е. из первоначальных предложений возникали атрибутивные словосочетания».
Нужно отметить, что в подобных словосочетаниях определяющие слова могли быть употреблены первоначально только в единственном числе и в именительном падеже. По поводу атрибутивных существительных, находившихся, как правило, перед определяемым словом и являвшихся более отвлеченными по своему значению, чем определяемые ими слова, А. А. Потебня писал: «...при препозитивности отвлеченного определительного, ведущей к слиянию его с определяемым в одно слово, это отвлеченное может стоять только в единственном числе: каприз-баба, бой-девка, дрянь-человек и дрянь-люди (никак не дряни-люди, капризы-бабы, бои-девки)» .
Индифферентность, неизменность, «несогласуемость» атрибутивных существительных по отношению к определяемым ими словам в структуре фразеологических сочетаний жар-птица, царь-девица, царь-птица можно проиллюстрировать такими примерами использования их в художественной литературе:
«И что за стать/кротам мешаться сметь в дела царь-птицы» (Крылов. Орел и крот); «Царь-девицу!— все кричали:/0 царях мы уж слыхали» (Ершов. Конек-горбунок); «Но так же, как трудно поймать жар-птицу, так трудно на земле добиться и жизни прекрасной, правдивой» (В. Костылев.  Иван Грозный); «Теплой болотной тинкой попахивало там, под сводами, с пылающими жар-птицам на падающих стенах и другими, погреховнее, сюжетами самого Бориса Григорьева» (Леонов. Русский лес).
Как видим, несмотря на различные падежные формы определяемого слова и изменение категории его числа, атрибутивное существительное остается неизменным, т. е. остается в форме единственного числа именительного падежа (ср. царь-птицы, жар-птицу, жар-птицами и т. д.).
Редкие случаи употребления атрибутивных существительных в форме множественного числа в структуре рассмотренных фразеологических единиц воспринимаются как фразеологические неологизмы, как отклонения от нормы (ср. рубахи-парни, жары-птицы). Такие примеры из художественной литературы буквально единичны:
«Вот сюда-то до зарницы/прилетают жары-птицы» (Ершов. Конек-горбунок); «Ваши рубахи- парни не любят теперь вспоминать грехи анархической их юности и смеются над ними с высоты государственной мудрости...» (И. Бабель. Солнце Италии).
В зависимости от степени семантической слитности компонентов отдельные из рассмотренных фразеологических единиц обладают тенденцией к лексикализации и не только сами превращаются в самостоятельные слова, но служат также базой образования новых слов. Таковы, например, фразеологизмы жар-птица, царь-пти- ца, каждый из которых обозначает одно понятие и приближается в этом отношении к обычному слову. Оба они являются базой роста для новых слов. На их основе образуются прилагательные жар-птицын, царь-пти- цын, жар-птичий и даже жароптицев. Ср. «Любезные царевичи, я рад, сердечно рад жар-птицыну перу» (Языков. Жар-птица).
Синтаксические архаизмы, сохранившиеся в структуре рассмотренных в этой главе фразеологических единиц, неоднородны по своему характеру и по давности своего употребления в грамматическом строе русского языка.
Неотъемлемой чертой древнерусского синтаксиса являлось, например, паратактическое сочетание существительных, сохранившееся в структуре фразеологических единиц типа жох-баба, жар-птица, которые отличаются от современных приложений тем, что у них атрибутивное существительное не имеет тенденции к словоизменением (ср. бой-баба, бой-бабы и т. п., но великан-утес, великана-утеса и т. д.).
Отраженные во фразеологизмах архаичные явления предложного и беспредложного управления тоже в большинстве своем относятся к древнерусскому периоду в развитии нашего языка (шутка сказать, о двух головах и др.)
Помимо учета архаичных синтаксических особенностей в структуре фразеологизмов, для определения собственной их давности существования в русском языке важно учитывать характер лексем, из которых состоят компоненты (например: жар-птица, жох-баба, конь с четырех ногах (копытах), да спотыкается), так как сам лексемный состав фразеологизма говорит о многом, И  в частности, об историческом времени.
Фразеологические единицы с. архаичными синтаксическими явлениями в своей структуре, созданные на ранних этапах развития русского языка, позволяют пол- нее представить его прежний синтаксический строй.
Большинство фразеологизмов, несмотря на архаичные синтаксические явления в своей структуре, составляет живую ткань современного русского литературного языка, очень часто встречается в художественной  и  публицистической литературе, являясь разговорно-бытовыми по своей стилистической принадлежности.
                                          Заключение

  Наблюдения над употреблением фразеологических единиц с лексическими и другими архаичными элементами в своем компонентном составе  показывают, что лишь очень немногие из них можно отнести к межстилевым, т.е. к таким, которые с приблизительно одинаковой продуктивностью используются в литературно-художественном, публицистическом, научном, эпистолярном, разговорно-бытовом и других стилях (например: по многу раз, на босу ногу и др.).
 Большинство же фразеологизмов с архаичными элементами, которые придают им особую выразительность, не являются нейтральными в стилистическом отношении. Они имеют определенную стилистическую закрепленность. 
Прежде всего следует отметить среди них значительную по объему группу фразеологизмов книжного характера, основной сферой употребления которых является строго нормированная литературная речь, стили публицистических и научных произведений, язык художественных произведений. 
Для фразеологизмов этой группы преимущественным является не употребление не в устной речи, а в письменной разновидности литературного языка. Это такие фразеологизмы, как прильпе  язык к гортани (моей), своя своих не познаша, поделом вору и мука, темна вода во облацех (воздушных) и т.п. 
Некоторые устойчивые словосочетания книжного характера являются церковнославянскими по своему происхождению, но они давно оторвались от своих «церковных» контекстов и оказались широко  вовлеченными в произведения современной  художественной и ощественно-публицистической литературы, например: яко тать в нощи, заблудшая овца, не от мира сего, святая святых, трубный глас, во время оно и т.п.  Эту особенность многих фразеологизмов современного русского языка отмечают в своих работах не только российские языковеды, но и  зарубежные. 
Фразеологизмов разговорно-бытового характера, отражающих в своей структуре лексические и грамматические архаизмы, тоже значительно больше, чем нейтральных, но они существенно уступают в количесственном отношении фразеологическим единицам книжного характера.  Примерами разговорно-бытовых фразеологизмов могут служить такие, как  от мала до велика, точить лясы, переть на рожон, бой-баба, не о двух головах, палка о двух концах, шутка сказать и т.д. 
Продуктивность употребления ФЕ, содержащих в своей структуре архаичные элементы, в разных стилях языка обусловлена своеобразием их лексико-грамматического состава. 
В сущности, различные виды лексических архаизмов (собственно лексические овый – «тот», лексико-семантические живот – «жизнь», лексико-фонетические полымя – «пламя», лексико-словообразовательные денно – «днем») и историзмы (просак – «канатный веревочный стан в старом ткацком станке, где сучились нити») именно в силу своей «устарелости» находятся за пределами синхронной системы языка. Фразеологические единицы с различными архаичными элементами в своем  компонентном составе, в том числе с лексическими архаизмами и историзмами, существенно отличаются от устаревших элементов лексической системы языка, точнее сказать, от «внесистемных» лексических архаизмов и историзмов, именно тем, что они входят в современную систему языка и что наличие архаичных элементов в их структуре является одним из характерных их призенкаков. 
Фразеологические единицы с архаизмами в их структуре находятся в системных связях  как по линии синонимии, так и антонимии  с фразеологическими единицами,  не содержащими архаизмов (например, бить баклуши – гонять лодыря; нет ни полушки – куры не клюют), а также с единицами лексической системы современного языка, в том числе со словами, рожденными на почве данных фразеологизмов (например, баклушничать – лодырничать; ничего – много). 
Фразеологизмы современного литературного языка, содержащие архаичные элементы в своей структуре, могут стать дополнительным источником изучения истории языка и послужить интересным материалом для преподавания многих лингвистических дисциплин и прежде всего фразеологии и лексикологии современного русского литературного языка. 

                            Список использованной литературы

                                                       1.

1.1.	Гармонично развитое поколение – основа прогресса Узбекистана (Речь  Президента И.Каримова на девятой сессии Олий Мажлиса Республики Узбекистан, 29 августа 1997 года).
1.2.	Идеология – это объединяющий флаг нации, общества, государства (Ответы Президента Республики Узбекистан Ислама Каримова на вопросы главного редактора журнала «Тафаккур»).
1.3.	Каримов И.А. Узбекистан: национальная независимость, экономика, политика, идеология. Т.1. Ташкент, «Узбекистан», 1996.
1.4.	Каримов И.А. Наша цель: свободная и процветающая Родина. Т.2. Ташкент, «Узбекистан», 1996. 
1.5.	Каримов И.А. Родина священна для каждого. Т.3. Ташкент, «Узбекистан», 1996.
1.6.	Каримов И.А. По пути созидания. Т.4. Ташкент, «Узбекистан», 1996. 
1.7.	Каримов И.А. Мыслить и работать по-новому – требование времени. Т.5. Ташкент, «Узбекистан», 1997. 
1.8.	Каримов И.А. Узбекистан на пороге 21 – го века: угрозы безопасности, условия и гарантии прогресса. Ташкент, «Узбекистан», 1997.
1.9.	«Без исторической памяти нет будущего» (журнал «Мулокот», 1998 год, № 5). 
1.10.	«Сплоченность народа – залог мира и прогресса». Доклад Президента Республики Узбекистан И.Каримова на 12 сессии Олий Мажлиса Республики Узбекистан («Народное слово», 1998 год, 29 августа).
1.11.	Мечта о совершенном поколении. – Ташкент, 1999.
1.12.	Каримов И.А. Узбекистан на пороге обретения Независимости. – Ташкент, 2012. 

                                            2.

2.1.	Ахманова О.С. Очерки по общей и русской лексикологии. М., 1957. 
2.2.	Балли Ш. Общая лингвистика и вопросы французского языка. М., 1955. 
2.3.	Бодуэн де Куртенэ И.А. Избранные труды по общему языкознанию. Т.1-2. М., 1963. 
2.4.	Будагов Р.А. Очерки по языкознанию. М., 1990. 
2.5.	Будде Е.В. Очерк истории современного литературного русского языка. – Энциклопедия славянской филологии. Вып. 12. СПб., 1911. 
2.6.	Булаховский Л.А. Русский литературный язык первой половины 19 века. Изд.4. М., 1990. 
2.7.	Булаховский Л.А. Курс русского литературного языка. М., 1999. 
2.8.	Буслаев Ф.И. Историческая грамматика русского языка. М., 1999. 
2.9.	Виноградов В.В. Русский язык. Грамматическое учение о слове. М., 1986. 
2.10.	Виноградов В.В. Современный русский язык. (Введение в грамматическое учение о слове), вып. 1. М., 1938. 
2.11.	Виноградов  В.В. Словосочетания  и фразеологические единицы. – В кн.: Грамматика русского языка. Т.2.  Ч.1. М., 1954.
2.12.	Дворецкий И.Х. Польский язык. М., 1947. 
2.13.	Звегинцев В.А. Семасиология. М., 1957. 
2.14.	Копыленко М.М. Сочетаемость лексем в русском языке. М., 1973. 
2.15.	Кузнецов П.С. Историческая грамматика русского языка. М., 1953. 
2.16.	Ломтев Т.П. Очерки по историческому синтаксису русского языка. М., 1956. 
2.17.	Овсянико-Куликовский Д.Н. Синтаксис русского языка. СПб., 1912. 
2.18.	Пешковский А.М. Русский синтаксис в научном освещении. М., 1956. 
2.19.	Поливанов Е.Д. Введение в языкознание для востоковедных вузов. Л., 1928. 
2.20.	Попов Р.Н. Фразеологические единицы современного русского языка с историзмами и лексическми архаизмами. Вологда, 1967. 
2.21.	Потебня А.А. Из записок по русской грамматике. Т.3. Харьков, 1899. 
2.22.	Соболевский А.И. Лекции по истории русского языка. М., 1989.
2.23.	Федоров А.И. Развитие русской фразеологии в конце 18 - начале 19 веков. Новосибирск, 1973.
2.24.	Филин Ф.П. Происхождение русского, украинского и белорусского языков. Л., 1972. 
2.25.	Черных П.Я. Историческая грамматика русского языка. М., 1952. 
2.26.	Черных П.Я. Очерк русской исторической лексикологии. Древнерусский период. М., 1956. 
2.27.	Шанский Н.М. Фразеология современного русского языка. М., 1969. 
2.28.	Шанский Н.М. Лексикология современного русского языка. М., 1972. 
2.29.	Шахматов А.А. Синтаксис русского языка. Л., 1941. 
2.30.	Шведова Н.Ю. Очерки по синтаксису русской разговорной речи. М., 1960. 
2.31.	Шмелев Д.Н. Проблемы семантического анализа лексики. М., 1973. 
2.32.	Якубинский Л.П. История древнерусского языка. М., 1953. 
2.33.	Виноградов В.В. Об основных типах фразеологических единиц в русском языке. – В сб.: А.А. Шахматов. 1864-1920. М.-Л., 1947. 
2.34.	Виноградов В.В. Основные понятия русской фразеологии. – В сб.: Труды юбилейной научной сессии ЛГУ им. А.А. Жданова. Л., 1964. 
2.35.	Карцевский С. Об ассиметричном дуализме лингвистического знака. – В кн.: История языкознания 19-20 веков в очерках и изречениях, ч. 2. М., 1965. 
2.36.	Косериу Э. Синхрония, диахрония и история. – В сб.: Новое в лингвистике, вып. 3. М., 1963. 
2.37.	Курилович Е. О методах внутренней реконструкции. – В сб.: Новое в лингвистике, вып.4. М., 1965. 
2.38.	Кубрякова Е.С. О понятиях синхронии и диахронии. – Вопросы языкознания, 1968, № 3.
2.39.	Макаев Э.А. Понятие давления системы  языка и иерархия языковых единиц. – Вопросы языкознания, 1962, № 5.
2.40.	Мартине  А. Основы общей лингвистики. – Новое в лингвистике, вып. 3. М., 1963.    
2.41.	Ожегов С.И. О структуре фразеологии. – Лексикографический сборник, вып.2. М., 1957. 
2.42.	Поливанов Е.Д. О фонетических признаках социально-групповых диалектов. – Статьи по общему языкознанию. М., 1968. 
2.43.	Сводеш М. Лексико-статистическое датирование доисторических этнических контактов. – Новое в лингвистике, вып.1. М., 1960. 
2.44.	Серебренников Б.А. Отражение развития человеческого мышления в структуре языка. – Вопросы языкознания, 1970, № 3. 
2.45.	Солнцев В.М. О понятии уровня языковой системы.- Вопросы языкознания, 1972, № 3. 
2.46.	Телия В.Н. О термине «фразема». – Проблемы лингвистического анализа. М., 1966.                                                                                    
2.47.	Шанский Н.М. Развитие словообразовательной системы русского языка в советскую эпоху. – Мысли о современном русском языке. М., 1969. 
2.48.	Шмелев Д.Н. О понятии «фразеологическая связанность». – Иностранные языки в школе, 1970, № 1. 
2.49.	Янко-Триницкая Н.А. Фразеологичность языковых единиц разных уровней языка. –  «Изв. АН СССР, сер. литературы и языка», 1969, т. 28, вып. 5. 
2.50.	Ярцева В.Н. Развитие грамматического строя и проблема архаизмов. – В сб.: Проблемы современной филологии. М., 1965. 
2.51.	Валгина Н.С. Современный русский язык. М., 2003.
2.52.	Вахтина Т.П., Иванова О.В., Кузнецова Е.Ю. Современный русский язык. М.: ЮНИТИ, 2004.
2.53.	Диброва Е.Т. Современный русский язык. М., 2006. 
2.54.	Кожевникова Л.П., Кожевников А.Ю. Лексика и словообразование. М.: САГА, 2002.
2.55.	Лекант П.А. Современный русский язык. М., 2003. 
2.56.	Суздальцева В.Н., Рахманова Л.И. Современный русский язык: Лексика. Фразеология. Морфология. М.: Аспект – Пресс, 2006. 
2.57.	Фразеологический словарь русского языка. М., 1967. 
2.58.	Словарь современного русского литературного языка в 17-ти т. М.-Л., 1951-1966. 
2.59.	Ашукин Н.С., Ашукина М.Г. Крылатые слова. М., 1955. 
2.60.	Шанский Н.М., Иванов В.В., Шанская Т.В. Краткий этимологический словарь русского языка. М., 1961. 

                                            3.

3.1. http://www.mirrabot.com/work/work.
3.2. http://www.phf.grsy.by.
3.3. http://www.ref.by/refs/
3.4. http://www.search.otvet.
3.5. http://www.nbuy.goy.ua/
3.6. http://www.evolution.allbest.ru.
3.7. http://www.sigieja.narod.ru>
3.8. http://www.theideology.narod.ru/lib/lag01.htmi.